Пока отвлекался на посторонние звуки (которых так и не услышал), мой напарник подскочил к семейству Бьянко. Он резким движением стального клинка отрезал сначала прядь волос с головы женщины, а потом и её сына.

– Что вы?..
– попыталась было возмутиться сеньора Алиса.

– Ты сейчас возьмёшь на руки сына и свалишь отсюда, - грубо сказал ди Ландау, пряча их волосы.
– Делай что угодно, лишь бы задержать того хмыря на одном месте, рядом с вами. Не сможешь, и он уйдёт, я прокляну вас обоих и, учти, сначала умрёт твой сын, а только потом ты.

– Ты хуже, чем демон...
– прошептала женщина.

– Гораздо хуже, - согласился мой напарник, убирая ледяные оковы с обессиленного ребёнка.

Столб из снега и ветра рассеялся, запорошив улицу. Стали видны взблёскивающие фонари, движущиеся в нашу сторону. Я услыхал резкий свисток, долетевший издалека.

Я ужаснулся, поняв, что бессовестный юноша что-то задумал, и это что-то не вполне законно:

– Вы позволите им так уйти?! Это должностное преступление! Что вы делаете?!

– Впадаю в гипогликемическую кому, - огрызнулся мой напарник и, не успел я понять шутка это или он всерьёз, очень драматично рухнул в снег, закатив глаза.

Упал он удачно, подальше от агарцев, видимо, боялся, что они нападут и на лежачего. Даже на свои ножи не напоролся. Я, конечно, верил, что оружие может быть верным своему хозяину, но не на столько же, когда он сам валится на лезвие. Сеньора Бьянко подхватила мальчика на руки и поспешила в тёмный проулок, бросив кинжалы сына на снегу.

Я заметался между сеньорой Алисой и моим подопечным, но пока я разворачивался, мать с сыном исчезли из виду, а ди Ландау выглядел слишком скверно. Похоже, его диагноз голодного обморока был недалеко от правды - перерасход Силы был слишком большим, да и мы сегодня были без обеда. Я имею в виду, без хорошего обеда. Мы всего лишь перехватили по чашке кофе и рогалику в судебном буфете. И это было очень давно.

Я принялся рыться по всем карманам в поисках хоть чего-нибудь съестного, а в идеале - съестного и сладкого, но, как на зло, никак не мог вспомнить, куда дел кулёк сахара, который носил с собой на всякий случай по старой привычке. Впрочем, я мог его где-нибудь выронить после всех событий сегодняшнего вечера.

Так меня и застали на снегу. Одной рукой я придерживал слабо дышащего ди Ландау, чтобы он не переохладился на снегу, а второй выворачивал карманы.

Фонари наконец-то приблизились настолько, чтобы я смог различить чёрные форменные плащи, дубинки и фуражки с козырьками. На каждой сурово взблёскивал золотой дракон, выдыхающий пламя: этим людям разрешалось карать на месте, если закон был нарушен.

Мне стало немного не по себе: это был второй раз, когда я делаю что-то не вполне законное. И всё из-за этого ди Ландау! Он слишком плохо влияет на меня... Что со мной вообще происходит? Мне это так не нравится...

Если мы выберемся из этой заварушки, право слово, я попрошу разрешения у матроны Маргариты отвесить ди Ландау хороший подзатыльник. Пусть он творит, что угодно, но не заставляет меня нарушать правила!

Признаюсь честно, я настолько расстроился, что был очень удивлён, услышав у себя над ухом резкий свисток и выкрик:

– Никому не двигаться с места, это полиция!

38

Ди Ландау на своих двоих с трудом доковылял до полицейского управления. Он шипел, чтобы я к нему не прижимался (именно так: я - к нему!), и обижался, что я не даю ему идти самому (точнее, упасть на первом же перекрёстке), но я всё равно крепко придерживал его под руку. Мне пришло в голову, не проще ли было бы его взять за ботинок и волочь по свежему чистому снегу, а потом устыдился. Без сомнения, мной овладели недостойные помыслы как раз из-за моего подопечного, который находился ко мне слишком близко (как выразился наш сопровождающий "под крылышком") и влиял на меня непосредственно.

В управлении ему оказали первую помощь: выдали рома и относительно свежую галету. Пока он жевал, его быстро осмотрел дежурный врач. Я тоже удостоился кружки горячительного и осмотра. Состояние и, соответственно, настроение у молодого эксперта немного улучшилось, и показания он давал довольно-таки бодро. Он практически нигде не соврал и изложил историю целиком: мы, возвращаясь домой, наткнулись на мальчика у больничной ограды, мальчик оказался не вполне таким, как мы ожидали, была схватка, пришла сеньора Бьянко, ди Ландау взбесился, потому что эта женщина ему совершенно не нравится, и - вот результат. К сожалению, преступники сбежали, потому что маг старался никого не убить, но сильно устал за день, поэтому перерасходовал свою силу. На моё счастье, меня ни о чём не спрашивали, поэтому я лишь сидел с невозмутимым видом и удивлялся, как можно так изложить правдивую историю, но умолчать о самом главном. Видимо, на юридическом факультете отдельным спецкурсом проходят художественные умолчания и изящную работу с фактами. Мне совсем не хотелось подтверждать всё то, что наговорил мой подопечный, ведь наше должностное преступление было бы не просто совершено, но ещё и запротоколированно.

На некоторое время нас оставили в покое, пока дежурный карабиньер вышел заверить протокол.

– Сейчас дойду до дома и упаду спать, - размечтался мой напарник, протянув руки к пышущему жаром камину.
– И не вздумай меня будить раньше срока! А то завтра никого на суде не победюхаю...

Я не был уверен, что нас отпустят так просто. Я не очень разбирался в юридических вопросах, но мне всегда казалось, что при нападении на свидетелей запускается какая-то процедура, чтобы как минимум уберечь их от повторного покушения. То есть, попасть домой в ближайшее время нам не светило ни в коем случае. Видимо, придётся ночевать в управлении, хорошо ещё, что нас проводили в главное здание. Я точно знал, что тут есть пара хороших мебелированых комнат совсем без окон, где однажды пару недель отсиживался господин Массимо (только не спрашивайте по какой причине, это - государственная тайна, и на меня действует клятва о неразглашении).