сами пекли?

– Господи, нет! – рассмеялась Клео. – У меня даже вода подгорает. Деловые

женщины не готовят.

Томми смешался, вспоминая, как гордилась своим ведением хозяйства Бесс Зейн, как отлично она жарила и пекла. Хотя она больше не выступала. Почему нет?

– Клео, а где Барни сейчас? – поинтересовался Анжело.

Живое лицо Клео вдруг погасло и побледнело. На секунду она стала выглядеть

на свой возраст.

– Я не знаю, – грустно ответила она. – Никто не знает. Видит Бог, мы

перепробовали все. Я до сих пор считаю, что он связался бы со мной, если бы был

жив. Я была ему как сестра. Он был моим посажённым отцом на свадьбе. Когда я

сломала руку и не могла спать, сидел со мной всю ночь и читал мне ирландские

сказки. Но потом он упал, уехал на скорой… и просто исчез.

– Я думал, он умер, – в шоке выдохнул Томми.

Ему и в голову не приходило, что великий ирландский гимнаст, покалечившийся

во времена его детства, все еще может быть жив.

– Нам было бы легче, знай мы это наверняка, – вздохнул Лионель. – Но он

буквально испарился. Рэнди Старр обратился в агентство Пинкертона. Когда

они сдались через год, Джим и я наняли частного детектива. Барни отследили

до мексиканской границы, но там след пропал. Больше никто о нем ничего не

слышал.

На них опустилась сумрачная тень призраков прошлого. Прославленный

ирландский гимнаст, идол Марио, сломавший обе ноги при падении, растворился

в забвении вместе с другими загубленными карьерами. Томми подумал о Люсии, которая своей грацией порой маскировала боль и неловкость, о Джо с его рано

поседевшими волосами, который когда-то умел «всего понемногу». Он думал о

собственном отце, о широком уродливом светлом шраме, пересекавшем глаз Тома

Зейна, о кровавых лоскутах порванного костюма.

– Таков наш бизнес, – мрачно произнес Анжело. – Сейчас ты на вершине мира, а

через минуту… куда все подевалось?

– Да ладно, развели траур! – вздрогнул Джонни. – Ни к чему такие разговоры!

Можно мне еще кофе, Клео?

Пока она возилась с кофейником, в трейлер вошли Папаша Тони, Марио и Джим

Фортунати. Клео засуетилась с добавкой кофе, бутербродов и выпечки, в

трейлере стало тесно. Лисс и Клео умостились на одном стуле. Томми уступил

свое место Папаше и уселся на пол рядом с Марио. Наступила тишина.

– Нет, Клео, спасибо, кофе больше не надо, – заговорил Папаша Тони. – Не буду

мучить вас ожиданием, дети. Мы понравились Старру, но в этом сезоне он нас не

берет.

Томми взглянул на Марио, но не увидел его лица за большой синей кружкой с

кофе. Лисс выглядела разочарованной, однако не слишком удивленной. Джонни

ударил кулаком о пол.

– Он сделал предложение, дядя Тони… – начал Джим.

– Нет, – перебил Марио, – я же просил…

Джим Фортунати жестом велел ему замолчать.

– Он предложил выпустить Марио на центральный манеж с Клео и Лионелем. И

взять Тони агентом. Но других ловиторов он использовать не может. Девочка…

не хочу уязвить твои чувства, Лисс, но он так и сказал: «У меня с десяток таких

же хороших и почти таких же симпатичных». Паренек… Томми?... выглядит

многообещающим, но заключить с ним контракт мы сможем только через пять

лет. Мы выступаем в крупных восточных штатах, а там очень строгие законы

насчет несовершеннолетних в номере. Кое-кто из детей наряжается для парада-

алле или ездит по манежу, но наша политика четкая – до двадцати одного года в

воздухе делать нечего. Было бы ему хотя бы восемнадцать, подделали бы

документы. Но шестнадцать – нет.

Тонио Сантелли горько усмехнулся.

– Нам с тобой трудно понять, да, Джим?

Фортунати ответил похожей усмешкой.

– Точно, дядя Тони. В восемь лет я был верхним в колонне, а в тринадцать пошел

по канату.

– Как это, Джим? – спросил Джонни.
– Лисс и Мэтт работали с Лу в манеже, когда

Лисс еще и четырнадцати не стукнуло.

– Знаю. Но это было до войны. Года три назад мы угодили в переплет в Чикаго.

Девочка из номера с корд де воланом упала и сломала спину. Это был большой