Клео спросила своим теплым глубоким голосом:

– Почему Люсия с вами не приехала? Я так хотела с ней повидаться.

– Она тоже хотела бы, – ответил Папаша, помолчав. – Должно быть, решила, что

дети разволнуются, если она будет смотреть. Передала тебе привет. Джим ведь

рассказывал, что у меня в номере трое ее детей?

Лицо Клео – треугольное, с вздернутым носом, почти гномье – преобразилось, когда она улыбнулась.

– Ну-ка, посмотрим, кого я помню. Мэтт-младший, конечно же… ты всегда был

темненьким. А Марк… да, он никогда не летал, верно? Глаза или что? Джонни, правильно? И, разумеется, моя девочка.

Она заключила Лисс в полные энтузиазма объятия.

– Помнишь меня, сладкая?

Лисс кивнула. Странно было видеть всегда подвижную девушку странно

онемевшей, рослой по сравнению с Клео.

– Но как ты выросла, как вы все повзрослели…. Господи, Лу как-то писала, что у

тебя муж и даже ребенок. Сколько ему?

– Два с половиной, – робко ответила Лисс.

Клео сжала ее еще раз и отпустила.

– Как бы мне его повидать. Зря ты не взяла его с собой… здесь куча людей, которые могли бы за ним присмотреть. Или ты как Лу – ждешь не дождешься, как

бы его на кого-нибудь спихнуть?

– Привет, Клео, – вставил Марио. – Ты ни капли не изменилась.

– Чего не скажешь о тебе, – она с улыбкой смотрела на него снизу вверх. – Ты не

высоковат для вольтижера?

– Все так говорят, – ухмыльнулся Марио. – Но я справляюсь.

– Знаю, Люсия присылала вырезки, – Клео взглянула на Томми. – А это, должно

быть, протеже, о котором она писала.

– Прости, – встрепенулась Лисс. – Клео, это Томми Зейн. В номере мы называем

его Томми Сантелли.

Клео протянула Томми руку – крепкую и сильную.

– Очень приятно. Если кто-то приходит сюда с Сантелли, то с ним определенно

стоит познакомиться, мы-то знаем, да, Джим?

Джим Фортунати, пожимая Томми руку, слегка нахмурился. Не то чтобы

недружелюбно – скорее, озабоченно.

– Сколько тебе лет, Томми?

Томми покосился на Папашу, который кивнул в знак разрешения.

– Шестнадцать, мистер Фортунати.

Неожиданно нахлынувшее осознание, что это те самые Летающие Фортунати, чьи фотографии он вырезал из журналов лет с пяти-шести, заставило Томми

потерять дар речи.

– Слишком мало, – подытожил Джим Фортунати. – Он когда-нибудь работал в

манеже, дядя Тони?

– Выступал с нами весь прошлый сезон, – подтвердил Марио. – С Ламбетом. Он

член труппы.

– Ламбет… понятно, – Джим по-прежнему хмурился. – Хорошо, дядя Тони, я

отведу тебя к Рэнди Старру. Ты никогда с ним не встречался?

– Нет, только со стариком Лючиано. Рэнди был совсем мальчишкой.

– Ну, теперь он хозяин, и не всё здесь так, как прежде. Но он отличный парень…

он вам понравится. Клео, Лионель, позаботьтесь о них. Отправьте бутафора за

их вещами и покажите им, где переодеться.

Клео снова приобняла Лисс.

– Пойдем, сладкая моя. Переоденешься в моем трейлере, а то в женской

раздевалке вечный кавардак. Лионель, иди с мужчинами.

В просторной палатке они натянули трико. Анжело занялся растяжкой, разрабатывая занемевшие после долгой езды мышцы. Когда все снова собрались

у входа в большой шатер, Джонни спросил:

– А чем отличается работа в шапито?

– Жарче, – ответил Анжело. – Зато не надо волноваться насчет ветра, и солнце

не бьет в глаза.

К ним подошла Лисс. Джонни осклабился.

– На короткой ноге с Их Высочеством, сестренка? Королева и крестьянка?

– Она знала, что я волнуюсь, и что мне будет неуютно одной в незнакомом месте.

Она всегда была добра ко мне, и я всегда ее любила, ты же знаешь.

– Только не позволяй ей нагнать на тебя страху, котенок, – предупредил Анжело.

– Вот еще, – с достоинством ответила Лисс. – Я смотрю на нее, и мне просто

хочется сделать все, на что я способна, и еще немного.

Затем Анжело велел им лезть наверх и сделать пару качей – размяться и

приспособиться к непривычному освещению. Наконец Папаша подал знак, что все

готовы. Томми видел Фортунати внизу – расстояние превратило их в обтянутых