семейный номер… Гонсалво или Гонсалес… забыл.

– Гонсалес, – напомнила Клео. – Консуэло Гонсалес.

Лионель кивнул.

– Мужчин массово забирали в армию, и у нас было много мексиканцев, потому что

местная комиссия могла призывать только граждан. Когда Консуэло упала, оказалось, что ей было около пятнадцати. Общество по охране труда

несовершеннолетних разнюхало эту историю и устроило большую бучу, кто-то

написал во все газеты… Короче, когда все улеглось, нам пришлось ужесточить

правило насчет несовершеннолетних в воздушных номерах.

– Все мои дети начинали летать до пятнадцати, – фыркнул Папаша. – Я бы не

взялся тренировать тех, чьи мышцы и кости уже затвердели. Это как в балете.

Ребенок должен начинать, пока еще маленький и гибкий. Такие законы положат

конец нашему искусству.

– На Среднем Западе и возле мексиканской границы за этими законами не

слишком следят, – объяснил Джим. – А в больших городах с нас в самом деле не

слезают. Каждый месяц устраивают набеги.

– Эти люди в самом деле считают, будто отец не знает, что лучше для его детей?

– теперь Папаша на самом деле рассердился. – За это мы сражались на войне?

Чтобы в свободной стране отцу указывали, что он может делать, а что нет, когда

тренирует собственных сыновей и дочерей?

– Я понимаю, дядя Тони, – успокаивающе сказал Джим. – Но такие у Старра

правила. Только совершеннолетние. Так или иначе, – продолжал он, невзирая на

раздраженное ворчание Папаши, – они заключили контракт с Барри, но могут

оставить местечко для Мэтта.

Клео, подойдя, расцеловала Марио на французский манер – в обе щеки.

– Я знала, что Рэнди возьмет тебя, как только он тебя увидел. Я разве не

говорила, какой ты потрясающий? К тому же сейчас, когда Джим на земле…

– Я не знал, – перебил Анжело.

Томми инстинктивно понял, что это – ради Марио, чтобы дать тому время

подумать.

– Что случилось, Джим?

Мужчина пожал плечами.

– Слишком много тройных, полагаю. Плечи меня убивают. Был бы помоложе, попробовал бы эту новую операцию, но мне в любом случае скоро пора на покой.

Так что буду руководить с земли. Клео сама по себе звезда. Зачем нам две в

одном номере? Но если с нами будет Мэтт, все станет, как прежде.

– Ты же согласен, правда? – вкрадчиво осведомилась Клео. – Когда-то работала

с Сантелли. А теперь ты поработаешь с нами, да, Мэтт?

Марио уставился в пол. Слова Клео снова привлекли к парню всеобщее внимание, и Томми стало до боли тесно в груди. Марио мог пойти дальше, один, к таким

высотам, куда ему дороги не было…

Он же обещал, что мы останемся вместе. Разве не так? Или это были просто

слова?.

Томми тоже опустил глаза.

– Прости, Джим, – Марио вскинул голову. – Но я уже говорил Рэнди Старру и

скажу то же самое здесь. Я хочу остаться с семьей.

– Я говорю ему, – произнес Папаша, – Мэтти, если хочешь, соглашайся, выступай с

Фортунати, это хорошее предложение.

Марио сцепил тонкие руки.

– Извини, Клео. Я ничего не имею против тебя и Лионеля, честное слово, просто

не хочу выступать в другом номере. Я хочу быть со своей семьей… с Летающими

Сантелли. Я никогда не работал ни с кем, кроме семьи. Просто не хочу.

– Семья? – переспросил Джим. – Ради бога, парень, дядя Тони был женат на

сестре моего отца, а Лу, Анжело и Джо мои кузены!

Он выглядел разозленным и обиженным, и Марио быстро сказал:

– Джим, не в этом дело. Правда. Совсем не в этом. Но… я привык к Анжело, и…

он мой ловитор… и я Сантелли. А не один из Летающих Фортунати. Слушай, не

сердись…

– Эй, эй, парень, я не злюсь. Но Рэнди подумает, что ты просто накручиваешь

себе цену. А ему действительно нужны твои тройные.

– Еще одна причина для отказа, – серьезно сказал Марио. – По-моему, я еще не

готов выходить с тройным сальто. И не буду готов, пока у меня не станет

получаться по желанию, а не только в хорошие дни. Но даже если так, я все

равно хочу выступать… под именем Сантелли.

– Мэтт, только сумасшедший упустит шанс присоединиться к Фортунати! –