трико кукол. Волосы Клео пламенели даже с такой высоты. Работа на других

аппаратах приостановилась, с десяток незнакомцев подошли посмотреть, и

среди них выделялся темноволосый коренастый мужчина – вне сомнений, знаменитый Рэнди Старр.

– Элисса, ты первая, – шепнул Папаша, и пробы начались.

Томми никогда не видел, как Лисс работает вне тренировочного зала. Там она

всегда напрягалась и нервничала, сейчас же он был удивлен ее мастерством и

самообладанием. Безукоризненно выполнив переворот, девушка вернулась, сделав изящный полувинт. Затем настал черед Томми – с простым одинарным

сальто. Папаша Тони продемонстрировал великолепное двойное сальто вперед, и Томми вспомнил слова Марио: «Многие по-прежнему утверждают, что

переднее двойное не легче тройного назад». Затем Джонни присоединился к

Анжело во второй ловиторке, а Томми встал на мостик рядом с Марио, касаясь

его плечом, отсчитывая ритм, в котором раскачивались ловиторы. Далеко внизу, в

незнакомом рыжеватом свете солнца сквозь купол, виднелась тонкая линия

сетки. Марио, словно прочитав его мысли, прошептал:

– Если будешь падать, Везунчик, сосчитай до трех, прежде чем

переворачиваться. Эта сетка гораздо дальше…

Вперед!

Трюк прошел прекрасно, однако, когда они вернулись, Томми ощутил, что, хотя

день явно удался и их тайминг был отличным, эффект от выверенных движений, хорошо выглядевших на низком аппарате, здесь во многом терялся. Потом они

перестроились для двойного пассажа. Папаша Тони и Марио раскачивались

вместе, Томми ждал позади Лисс на мостике.

Джонни прозвал это номером-конфетти. Воздух полон летящих тел.

На Томми напало очень неуместное желание захихикать, которое мигом прошло, когда они поймали трапецию. Ладони Лисс твердо и уверенно сомкнулись рядом

с его собственными. Сдвинулись чуть ближе.

Они качались, инерция тяжелой трапеции несла их все выше, и в самой крайней

точке они одновременно отпустили перекладину. На мгновение четыре тела

мелькнули друг мимо друга, словно птицы, и Томми ощутил, как на его запястьях

сжимаются пальцы Джонни. Затем они полетели обратно к мостику, Марио

подал им перекладину… всегда, всегда, секундный укол страха, восторга, облегчения…

И все-таки достичь в паре с Лисс той же синхронности, что с Марио, у Томми не

получалось.

Если бы я ставил трюк, то сначала пошел бы с Папашей… мы одного роста… а

потом пустил бы Лисс с Марио. И смотрелось бы выигрышнее, и равновесие

лучше…

Промелькнувшую мысль Томми тут же прогнал почти с ужасом. Он впервые –

даже мысленно – осмелился критиковать работу Папаши.

Когда вторую ловиторку снова убрали, Папаша Тони сверкнул нервной усмешкой.

– Sta bene, дети… Что ж, Маттео, вот… и твой выход.

Марио выглядел напряженным, брови его сошлись на переносице. Он вытер

ладони платком, и Томми отодвинулся: только Папаше было позволено подавать

Марио перекладину, когда тот возвращался после тройного. Лисс и Томми

осторожно их обошли, зная, что для Папаши сейчас они с таким же успехом могли

бы быть в Китае. Анжело раскачивался в своей трапеции – выше, дальше, быстрее. Марио взялся за перекладину.

– Не могу смотреть, – вдруг прошептала Лисс и отвернулась, прикрывая лицо

свободной рукой.

Томми потрепал ее по плечу, но не отводил от Марио глаз.

Марио раскачивался, бросая себя все выше, – пока Томми не показалось, что он

сейчас пробьет купол и вылетит наружу. Потом отпустил перекладину, сделал

сальто назад, второе… Боже!... третье и, выпрямившись, упал навстречу

вытянутым рукам Анжело. Лисс всхлипнула и перекрестилась. Папаша

пробормотал что-то на итальянском. И вот Марио снова стоял рядом с ними, напружиненный и дрожащий.

Один за другим они по знаку Папаши Тони кувыркнулись в сетку. Когда все

оказались на земле, Клео подбежала к Марио и заключила его в объятия. Джим

Фортунати, перепрыгнув трос, взял его за руку.

– Господи! – выговорил он. – Господи, Тонио, ты хочешь сказать, что вот это

паренек показывает под открытым небом? Черт возьми, я и сам делаю тройные, но таких не видел со времен… со времен Барни Парриша. Эй, Мэтт, и давно у