кладбище. Он напечатал этот список, сложил, вложил в паспорт на захоронение

и вручил этому гимнасту на Рождество. И все-таки, дружище, я только что видел, как вы делаете тройное и делаете очень достойно. Кто знает, быть может, какой-нибудь паренек, увидев вас на представлении, вырастет, поверит, что нет

ничего невозможного, и попытается совершить четверное сальто к ловитору. Или

взберется на Эверест. Или, кто знает, полетит на Луну. Нет, невозможного не

существует, дружище. Не бывать ничему невозможному, пока в мире есть юнцы, которые не боятся сломать свою глупую шею.

Марио хихикнул.

– По-моему, вы читаете слишком много комиксов про Бака Роджерса. В любом

случае, одно я знаю точно – у меня четкое предубеждение насчет ломания шеи.

Рыжеватая голова качнулась в знак согласия.

– Кто-то изобретает трюки, кто-то их совершенствует. Я уверен, что Джим

Фортунати в дни своего расцвета – хотя я видел, как он отлично делает тройные

– ни разу не выполнил сальто так великолепно, как вы сейчас. Я уверен…

– Эй, Левша!
– крикнул кто-то. – Работать надо, а не сотрясать воздух болтовней с

артистами! Давай, парень, закругляйся!

Лицо человечка сморщилось в улыбке.

– Боюсь, я пренебрегаю своими обязанностями. Рад был с вами познакомиться, мальчик мой. Пусть пройдет много, очень много лет, прежде чем вы наследуете

участок на кладбище.

Он развернулся и медленно побрел прочь.

Томми и Марио посмотрели друг на друга.

– Ну и псих, – выдавил, наконец, Томми.

– Даже не знаю, – отозвался Марио. – Он многое знает о цирке. Клео

рассказывала эту историю о Паррише, когда мы с Лисс были еще детьми. О том, как старый Лючиано Старр подарил Барни Парришу участок на кладбище на

Рождество. Может, он сам когда-то летал. Хотя вряд ли он полностью в своем

уме.

Марио посмотрел на аппарат.

– Четверное сальто. Нет, никак. А вот три с половиной… когда-нибудь…

– Так, проехали, – сердито потребовал Томми. – Даже и не начинай об этом

думать!

Марио снова засмеялся и потряс головой.

– Нет. Как и сказал тот сморчок, есть парни, которые изобретают трюки, а есть

те, кто их совершенствует. И я не из первых. Оставлю три с половиной кому-

нибудь еще. Нет, старикашка точно чокнутый. Миля за четыре минуты – уже

доказано, что это физически невозможно, человеческое сердце такого не

выдержит. И как можно построить космический корабль и долететь до Луны?

Там же воздуха не будет. В смысле, даже если взять ракету из комикса, то от

чего она будет отталкиваться? Старик определенно свихнулся.

Но он опять взглянул на трапецию, будто пытаясь представить вольтижера, выполняющего четыре невозможных оборота, и Томми вздрогнул.

А если этот старичок из тех, кто покалечился, делая тройное? Говорят, таких было

много. Он с таким знанием говорил о полетах… И все эти разговоры о

невозможном. Марио действительно этого хочет?

Как-то днем во время долгого переезда по Северо-западу Томми подсел к

Папаше Тони. Марио и Анжело играли со Стеллой в карты в привилегированном

вагоне, Джонни что-то черкал в блокноте на соседнем сиденье. Папаша Тони и

Томми играли в шашки на маленькой карманной доске – Папаша подарил ее

Томми на День рождения. Вдруг старик оторвался от созерцания шашки, которую только что произвел в дамки.

– Томми, – сказал он, – ты усердно трудишься и выглядишь счастливым. Ты

счастлив?

Томми был, как всегда, растерян и смущен оказанным вниманием.

– Конечно. А почему я не должен быть счастлив?

– Мальчишки! – покачал головой Папаша. – Думаешь, быть счастливым – это так

просто? Ну да, я знаю, что ты не страдаешь. У тебя не болят зубы, ты не плачешь

по ночам… Но счастлив ли ты? Чувствуешь ли, что жизнь с каждым днем

становится лучше и ты всем доволен?

Томми внимательно разглядывал доску.

– Я никогда об этом не задумывался.

– Как и все молодые, – нахмурился Папаша, передвигая шашку. – Надо научить

тебя играть в шахматы, они учат думать на несколько шагов вперед.

– Я не могу запомнить, как они ходят. Это слишком сложно. Я не настолько умный.

Надо ведь хорошо соображать, чтобы играть в шахматы, так?