секунд вернулся с бутылкой.

Налив виски в бумажный стаканчик, Марио решительно протянул его Анжело.

– Выпей. Давай, дядя Анжело, я настаиваю.

– Не хочу, – Анжело оттолкнул его руку.

– Или ты выпьешь сам, или я зажму тебе нос и волью силой, – скомандовал

Марио. – А потом ты переоденешься. У нас полно дел перед вечерним

представлением.

Анжело проглотил виски и мучительно закашлялся. Глаза его оставались

затуманены, но в них уже появились проблески сознания. Он взял стакан сам и с

гримасой допил остатки. Руки у него все еще тряслись, однако голос окреп.

– Да, – сказал он, кашляя. – Все в порядке. Спасибо, Мэтт, я…

Он тяжело сглотнул, но продолжал:

– Пойду переоденусь. Надо заняться приготовлениями.

– Боже, – вдруг охнул Томми. – Стелла. Никто не сказал Стелле. А Джонни уехал

в… уехал с Папашей Тони.

Он посмотрел на дрожащего Анжело, вцепившегося в руку Марио, и понял, что

остается единственным добровольцем.

Шагая к шатру, где переодевались женщины, Томми сообразил, что

представление продолжается, а музыка и аплодисменты звучат все так же

громко. Неужели вся публика – вампиры? Как они могли увидеть такое и просто

забыть? Как могут смотреть на прыжки клоунов и смеяться, будто ничего не

случилось?

Он нашел Стеллу возле входа и – даже в расстроенных чувствах – ощутил

облегчение: она избавила его от необходимости общаться с матроной и просить

передать словечко Стелле Гарднер. Томми не мог зайти в шатер, даже

приходись он Стелле мужем. Она в одиночестве маячила возле шатра – хрупкая, почти детская фигурка в старом сером вельветовом пальто поверх платья. Но

тот факт, что она сохранила достаточно здравого рассудка, чтобы одеться

полностью, в то время как Джонни и Томми только натянули штаны и обувь

поверх трико, немного его подбодрил.

Подбежав к нему, Стелла ухватила его за руку.

– Томми, он в порядке? Что случилось? Он сломал шею? Джонни не успел мне

рассказать… Одна из девочек сказала, что его забрали в больницу. Что с ним?

Такую новость нельзя было смягчить, так что Томми и не пытался.

– Он умер, Стел. Он был уже мертв, когда падал.

– Нет! – выпалила Стелла и перекрестилась. – Господи, бедный Анжело…

– Он очень переживает, – и Томми крепко ее обнял.

Они стояли, прижавшись друг к другу, – двое пришельцев, выброшенные за

пределы своего причудливого мира.

Затем Стелла высвободилась странным, очень взрослым жестом и тихо

произнесла:

– Марио надо оставаться с Анжело, а Джонни уехал с те… с Папашей Тони. Но

надо сказать Джо и Люсии. Давай отправим им телеграмму, пока они не

услышали по радио или как-нибудь еще. Или… слушай, Томми, Люсии будет

жутко получить одну лишь телеграмму. У тебя есть деньги? Я ей позвоню и…

постараюсь рассказать помягче.

Томми впервые осознал, что внутри этой юной девушки кроется стальной

стержень. Он порылся в карманах – нашлось только несколько монеток.

– На звонок в Калифорнию не хватит. Придется или звонить за счет абонента, или попросить денег у босса.

– Надо еще кому-то сообщать?

– Лисс, – сказал Томми. – Могу посмотреть номер в записной книжке Марио. Она

живет в Сан-Франциско…

– Нет, – Стелла мотнула головой. – Лисс ждет ребенка. Если я ей позвоню или мы

отправим телеграмму, она слишком огорчится. Я скажу Люсии, а уж Люсия

сообщит ей. Побегу искать платный телефон… Нет, стой, Вуди должен

разрешить мне позвонить из офиса…

– Ради такого случая? Конечно, разрешит. Пойти с тобой?

– Нет, лучше побудь с Марио и Анжело.

Он посмотрел ей вслед – девушке, похожей на ребенка в своем потрепанном

пальто – и направился в шатер, где переодевались мужчины, мысленно

подготавливая себя к предстоящему.

Это походило на кошмар, который никак не желал кончаться. От всех мужчин

исходило молчаливое, болезненно очевидное сочувствие, смешанное с

любопытством. Анжело пришлось общаться с полицией и даже подписать

разрешение на вскрытие, которое должно было определить, умер Папаша в

результате падения или же от остановки сердца или теплового удара.