пришлось бояться, как бы чего не вышло.

Барт рассмеялся, разбивая напряжение.

– Ага, я прямо это вижу. Вводим, значит, во всех старших школах и колледжах

древнегреческие идеалы, приставляем к каждому мальчику старшего товарища, который будет учить его благородным идеям. А потом пытаемся убедить всех и

каждого, насколько чисты и высоки такие отношения.

Он улыбнулся Марио и – будто бы забыв, что с ними Томми – взъерошил ему

волосы, как маленькому.

– Если бы все поддерживали твои идеи, гомосексуалам в этом мире жилось бы

легче.

– Обрати внимание, – ласково сказал Марио, – откуда, по-твоему, я взял эти

идеи? Конечно же, у тебя.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Матт и Джефф - персонажи комиксов (1907-1950) художника Г. Фишера. Матт

– коренастый коротышка, Джефф – длинный и тощий.

Chapter 21

ГЛАВА 13

Томми проснулся с настойчивой мыслью, что ему непременно надо спуститься в

зал: там собиралось случиться что-то страшное. Не включая свет, он вышел из

комнаты, по темному коридору прошел к лестнице, спустился, миновал кухню и

добрался до деревянных ступеней, ведущих к бывшему бальному залу. Ни в

коридоре, ни на лестнице никого не было, собственные шаги были не слышны, но

в зале горел свет – мягкий зеленоватый свет, идущий как будто отовсюду сразу.

На аппарате вниз головой раскачивался в ловиторке Джонни, а Марио стоял на

мостике, сжимая трапецию. Слишком поздно. Все, что мог Томми, это смотреть на

экран, установленный у подножия аппарата, и следить, как Марио раскачивается

– туда, обратно, все выше, выше, выше.

– Хватит тянуть резину! – крикнул Джонни. – Либо ты делаешь тройное, либо

больше никогда ничего не добьешься!

Томми заскрипел зубами, услышав его презрительный тон.

Стелла держалась за перекладину рядом с Марио, и Барт тоже был здесь, стоял

возле Томми, смотрел на экран и говорил:

– Видишь, как они летают? Они любят друг друга, сразу видно.

Но это не имело значения, потому что Стелла оказалась на мостике, а Марио

раскачивался – в ровном непрерывном ритме, туда и обратно, набирая скорость и

высоту, а Джонни ждал его, и Томми знал, что Марио собирается пробовать

тройное.

Он не готов…

Но он мог лишь смотреть на две движущиеся фигуры, как часто делал в цирке

Вудс-Вэйленда, только взгляд его в кои-то веки не был устремлен на Марио, сознание не было заполнено лишь им. Теперь Томми следил за Джонни на

экране – с болезненным обостренным вниманием.

Слишком медленно. Надо выше, не дотягиваешь…

Собственные мышцы сокращались, каким-то внутренним усилием он пытался

ускорить Джонни, подтолкнуть его, даже дышать вместо него. Марио отпустил

перекладину, перевернулся раз, второй, третий…

Господи, он промахнется…

Третий, третий… третий оборот на экране, как в замедленной съемке, и вниз, вниз, плашмя, не сворачиваясь, медленнее, еще медленнее, тяжелый удар, тело

спружинивает о сетку, падает обратно, проваливается, как в трясину –

безжизненное, сломанное, мертвое.

Томми ощутил, как в горле зарождается вопль.

– Марио! Марио! Кто-нибудь! Марио… Быстрее! Джонни, Папаша, Анжело!

Марио… Он мертв… Марио!

Но ответа не было, в зале стояла тишина, только его собственный голос

отражался от стен, и экран показывал распростертое неподвижное тело… А

потом смолкли и крики, они никогда не звучали, их никогда не было. Вокруг

царила темнота, и Томми сидел на кровати, тяжело дыша и всхлипывая.

– Томми? – пробормотал Марио. – В чем дело, малыш? Что?

В комнате было темно и тепло, и до Томми медленно доходило, что все случилось

не по-настоящему. В зале неоткуда было взяться экрану. Марио только во

внезапном помрачении рассудка согласился бы пробовать тройное с Джонни.

Этот ужасный оборот и долгое падение – ничего этого не было. Сон. Слава Богу, всего лишь кошмар. Томми все еще давился немыми воплями, но уже понимал, что

Марио здесь – в безопасности, целый, живой, теплый – и понемногу приходил в

себя. Продолжая всхлипывать, он вцепился в Марио изо всех сил.