До карманов я добраться не мог: было темно и он очень дергался, — но я ухватился за ворот пиджака и потянул его назад и вниз, на некоторое время связав противнику руки. Он бился и пинал меня ногами, и в конце концов ему удалось стряхнуть меня с себя, но я обеими руками вцепился в пиджак и держался изо всех сил, что не давало ему возможности двигать руками и буквально сводило его с ума.

Чтобы освободиться, он выскользнул из пиджака, оставив его у меня в руках, и не успел я что-то предпринять, как он вскочил на ноги и бросился бежать.

Я не стал гнаться за ним. Вместо этого я обернулся к Бобби. Он катался по земле, обмениваясь короткими резкими ударами и сдавленными ругательствами с человеком, который держал лестницу. Я бросил пиджак в густую тень у стены дома и бросился на помощь к Бобби. Вдвоем нам удалось повалить взломщика на землю и уткнуть его носом в траву. Бобби уселся ему на ноги, я поставил ногу ему на шею. Бобби несколько раз ударил его по почкам, явно намереваясь причинить боль.

— Что-нибудь, чем его связать! — сказал он.

Я наклонился, взялся за ворот пиджака взломщика и, как и в прошлый раз, стянул его. Потом снял ногу с его шеи и сказал Бобби:

— Этого будет довольно.

— Чего?! Не валяй дурака!

Пришелец принялся вырываться. Боевой дух в нем еще не угас. Бобби изо всех сил ударил его в ухо и снова в поясницу. Я сунул руку в карман пиджака, достал бумажник и сунул его под нос Бобби.

— Гляди! — сказал я. Но Бобби только потряс головой. Он не понял, что это такое, и не хотел, чтобы ему мешали.

Я сунул бумажник обратно, бросил пиджак в тень рядом с первым и с секунду смотрел, как Бобби и взломщик, теперь оставшийся в одной рубашке, мутузят друг друга, катаясь по земле. Взломщик пытался вырваться и убежать, а Бобби хотел драться.

Бобби был высоким и сильным. Покушение на его дом разгневало его, и, кроме того, наверняка вся подавленная и беспомощная ярость последних страшных дней вырвалась наружу: во всяком случае, он бил своего противника всерьез. Меня внезапно охватила тревога. Я подумал, что это уже слишком, что он уже не просто хочет задержать взломщика, а избивает этого человека, бьет смертным боем. Я перехватил занесенную руку Бобби и потянул назад. Бобби потерял равновесие, его жертва вывернулась и упала на колени, кашляя, захлебываясь, хватаясь за живот.

— Сука! — зло рявкнул Бобби и ударил меня вместо него. Взломщик тем временем с трудом поднялся на ноги и заковылял к калитке.

Бобби попытался броситься за ним. Когда я схватил его, чтобы остановить, он сильно ткнул меня кулаком под ребра.

— Проклятый Филдинг! Мудак! Ублюдок гребаный!

— Бобби… Пусть уходит…

В ответ я получил мощную затрещину и еще один тычок под ребра вместе с несколькими непечатными замечаниями относительно меня и моих родственников.

Бобби никак не утихомиривался. Он заехал мне в подбородок и, наконец, вырвался из моих рук, напоследок еще разок съездив меня по голове, так что я чуть не прикусил язык.

Через пару шагов мне удалось его догнать. Он развернулся ко мне, бранясь и становясь все более агрессивным.

— Бога ради, Бобби… — сказал я. Я не отвечал на его удары — просто старался удержать его руки и отводить удары, выжидая, пока его запал не истощится.

Все поколения наших предков смотрели на меня из его горящих ненавистью глаз: Аллардеки и Филдинги, которые не переставая дрались на пистолетах, и на шпагах, и просто на кулаках. Бобби перенес ярость, которую пробудил в нем этот несчастный взломщик, на меня, своего старинного врага, и все разумные ограничения рухнули. Сейчас он пытался уничтожить меня. Весь его гнев, страх, отчаяние сосредоточились на мне.

Сцепившись в дикой, первобытной грызне, мы пересекли газон и очутились у калитки; и здесь, когда я оказался прижат спиной к тяжелому столбу и деваться мне было уже некуда, его убийственная ярость наконец стихла. Он уронил руки, сник, сумасшедшая сила оставила его.

Бобби тупо уставился на меня. Его глаза блестели в лунном свете, словно стеклянные.

— Ублюдок! — повторил он, но уже без прежней ярости, потом повернулся и зашагал по дорожке в сторону двора.

— Боже всемогущий! — сказал я вслух и несколько раз глубоко, с облегчением вздохнул. Некоторое время я постоял, выжидая, пока успокоится бешено колотящееся сердце, потом отклеился от столба и пошел забрать пиджаки взломщиков. Конечно, кулакам Бобби было далеко до лошадиных копыт, и все же я прекрасно мог бы обойтись без этих тумаков. «Опа! — подумал я. — А ведь через двенадцать часов мне еще предстоят три скачки в Ньюбери, и лошадки там будут одна вреднее другой…»

Пиджаки лежали там, где я их бросил, в углу между пустующей клумбой и кирпичной стеной дома. Я подобрал их и некоторое время стоял, разглядывая серебристую лесенку, которая вела на крышу, и стену, которая в этом месте была совершенно глухой. Ни одного окна. Интересно, зачем взломщикам лезть в дом в том месте, где нет ни одного окна?

Я нахмурился, запрокинул голову и посмотрел наверх. Над карнизом в ночном небе вырисовывался силуэт большой каминной трубы. Это были труба камина в гостиной. Камин располагался как раз у той стены, перед которой я стоял.