Манусевич продолжал бежать сзади, выполняя добрые две трети работы. Он тяжело дышал. По его лицу струился пот, который почти сразу же смывался потоками дождя.

– Смени меня на минутку, – попросил Манусевич Алексея, – я надену на голову капюшон.

Генетик собрал в кулак все жалкие остатки сил и вцепился в носилки. Они показались ему невозможно, невероятно тяжелыми. Сердце закололо с удвоенной интенсивностью. Слюнько и Алена продолжали бежать вперед, и Алексею ничего не оставалось делать, как бежать за ними, стараясь не упасть. Генетик скрючился и скособочился, но продолжал бежать, не выпуская из пальцев, давным-давно не державших ничего тяжелее авторучки, две толстые палки. Краем глаза он видел, как бегущий рядом Миша натягивает капюшон.

– Давай, – сказал Манусевич, – спасибо.

– Не за что, я еще могу, отдыхай, – храбро проговорил генетик.

– Не надо, я же вижу, как тебе тяжело, – сказал физик. – Береги себя, двоих, если что, мы не донесем.

– Понял, – кивнул Алексей и разгладил усики, поникшие от дождя и льющегося с лица пота.

В этот момент Алена споткнулась о лежавший на дороге камень и упала. Носилки перевернулись. Бубнов вывалился на дорогу и остался лежать неподвижно.

Марьяна вытащила из чемодана небольшой ящичек с инструментами, повесила на шею мобильный телефон, положила в рюкзак немного еды, запасной свитер и сухие носки. Дозиметр у нее был встроен в наручные часы. Все остальное имущество Филимонова оставила в кузове «ЗИЛа». Защокин тоже быстро перепаковывал оборудование, пытаясь определить, что ему нужно забрать с собой в первую очередь.

– Я могу взять еще килограммов десять ваших вещей, – сказала Марьяна. – Очевидно, что дальше нам надо будет идти пешком.

Академик бросил на Филимонову благодарный взгляд.

– Не надо так на меня смотреть, – спокойно сказала Марьяна, – ваша дочь и ваши сотрудники пожертвовали своими интересами и сейчас несут нашего коллегу в больницу. Я готова помочь вам чем угодно.

– Спасибо, – кивнул Защокин. – Я думаю, мы вдвоем сможем что-то сделать. Яйцо надо искать. Я думаю, что оно спрятано где-то на станции или неподалеку.

– Вы, возможно, удивитесь, но я пришла к такому же выводу, – ответила Марьяна, – яйцо барионикса представляет слишком большую ценность для того, чтобы кто-то решил его куда-то нести в такую погоду с риском застудить.

– Конечно, – кивнул академик. – Это очевидно. За одним небольшим исключением. Если его не похитили для того, чтобы уничтожить. Хотя вряд ли, – покачал он головой, – это слишком большие деньги. Просто огромные! Особенно если учесть, что технологии клонирования уже вполне отработаны и из одного барионикса можно будет сделать сколько угодно таких животных.

Он на секунду замолчал, перебирая ящики, пакеты и коробки. Один из ящичков Защокин долго вертел в руках, не в силах принять окончательное решение.

– Честно говоря, не знаю, брать ли с собой автоматический иммунохемилюминесцентный анализатор, – сказал он. – Это достаточно тяжелая вещь.

– Не надо, – отрицательно покачала головой Марьяна, не мотивируя свое мнение.

– Ладно, – согласился академик. – Не будем.

Он отложил анализатор в сторону. Остальное оборудование они перевязали веревками и сделали нечто вроде лямок, с помощью которых ящики можно было крепить к спине. Защокин сложил все в большой мешок, стараясь как можно меньше трясти приборы, и закинул его за спину.

– А остальное куда денем? – задумался академик. – Так и бросим здесь?

– Да, – решительно ответила Филимонова, – спишем потом.

Защокин задумался, а потом вытащил из своего чемодана плед и бутылку водки и сунул их в мешок.

– У вас есть карта? – спросил Александр Павлович девушку.

Марьяна кивнула.

– Есть и карта, и телефон с джи-пи-эсом, – сказала она, – так что не заблудимся. Во всяком случае, направление движения и свои координаты с помощью навигационных спутников мы определить сможем.

Академик посмотрел на девушку с уважением. Сначала он думал, что Филимонова будет ему обузой в долгом пешем переходе через горы, но сейчас академик переменил свое мнение.

Крик постепенно затих. Чихнувшая Ева сидела ни жива, ни мертва и испуганно таращила глаза, но похититель ничего не заметил. Дикий вопль заглушил звуки, изданные девушкой. Хрипло выругавшись, преступник торопливо вышел из комнаты.

«Опять! Кто же это кричал? – думала Ершова. – Неужели преступник захватил кого-то из сотрудников биостанции? И с какой целью?»

Девушка посмотрела на яйцо.

«Мясо, – подумала Ева, – человек – это свежее мясо! И, скорее всего, он ранен. Преступник мог специально сделать это, например сломать человеку ногу, чтобы жертва не убежала».

В груди Ершовой поднялась ярость. Она вылезла из-под стола, схватила тяжеленное яйцо и осторожно вышла из комнаты. Девушке нужно было его срочно перепрятать, причем сделать это так, чтобы, во-первых, яйцо не остыло, а во-вторых, чтобы похититель его не обнаружил.

С трудом держа в руках овальный объект, внутри которого что-то негромко стучало, Ева пошла по туннелю, чутко прислушиваясь. Вокруг не было ни проходов, ни ниш. Крик больше не повторялся.