– Может, тут где-то есть проход направо? В какой-нибудь нише, – предположила Виктория.

– Не исключено, – согласился Бадмаев.

Они прошлись по коридору еще раз, внимательно оглядывая все впадины на предмет поиска дополнительного прохода.

– Ничего, – мрачно сказала Виктория.

– Ничего, – кивнул Юрий.

Рыдания и сетования Колбасовой тем временем затихли. Молодые люди вновь оказались в полной тишине.

– Нам надо проверить все другие туннели. Все! – сказал Юрий. – Пойдем.

Они быстро пошли вперед и свернули в одну из галерей, отмеченную штрихом.

– Если здесь штрих, то она не сквозная, – сказал ботаник.

Они прошли по широкому и короткому коридору, который довольно быстро, к их безмерному разочарованию, закончился тупиковым помещением. В центре каменной комнаты располагалась круглая чаша, полная воды. Жидкость слегка колебалась и отражала свет фонарика.

– Такая черная вода, прямо-таки страшно. Словно она хранит какую-то тайну, – тихо сказала Сушко.

К их изумлению, в этот момент уровень воды в чаше начал быстро понижаться.

– И еще поднажмем, – приговаривал Миша.

Алена и Слюнько бежали, едва перебирая ногами, и чуть не падали от усталости. Их лица осунулись. Алексей, пошатываясь, брел сзади. Он был бледен как смерть.

– Не останавливайтесь, пожалуйста, – просил сзади Манусевич, – если мы остановимся, то не сможем идти дальше. Осталась всего пара километров. Видите, на горизонте уже кое-где пробивается свет фар.

Бубнов тем временем пригрелся и задремал. Ему снился интересный сон. Во сне аспирант, прикрытый полиэтиленовой пленкой, слегка причмокивал.

– Дима! Дима! – позвал его Манусевич.

Бубнов не ответил.

– Он опять без сознания, – сказал Миша, – ребята, давайте, бежим! Если вы больше не можете, я понесу его один, на руках.

Алена и Слюнько сказали, что они могут. Нога Защокиной уже почти не сгибалась. Каждое движение причиняло сильную боль. Девушка кусала губы, чтобы не заплакать, но продолжала тащить носилки. Профессор стер ноги в кровь. Его ступни распухли. Он еле шел вперед. Даже не шел, а тащился, держась на честном слове. Манусевич боялся смотреть на свои руки. Они были содраны в кровь. Ладони покрылись волдырями. Но все трое продолжали мужественно идти, не показывая своей боли ни криком, ни стоном.

Слюнько слегка оступился, чуть было не выронил носилки, но удержал их. Бубнов проснулся и чуть было не зевнул, сладко и широко, но вовремя спохватился и страдальчески замычал. Все тут же ускорились, выжимая из своих организмов все, что только возможно, и даже более того. Дождь продолжал лить, но никто уже не обращал внимания на подобные мелочи.

«Прямо бурлаки на Волге, – умилился Дима, покачиваясь на носилках, – когда бы я еще поездил в дождь с таким комфортом!»

Он снова задремал и проснулся оттого, что носилки бережно поставили на дорогу.

– Пожалуйста, смените меня, – проговорила Алена, шатаясь. – Я больше не могу.

Она легла прямо на дорогу и закрыла глаза. Кровь продолжала сочиться из ее ноги.

– Алена, вставай, – сказал Манусевич, опускаясь возле девушки на колени, – давай, дорогая. Нам даже нечем перевязать тебе ногу, но, когда мы дойдем до больницы, тебе помогут. Надо идти.

Защокина перевернулась на живот и попыталась встать, плача от боли.

– Просто иди, – сказал Алексей. – Я понесу носилки вместо тебя.

Лоб генетика пылал. Дождь, падая на его чело, мгновенно становился горячим. Вундеркинд, тепличное растение, попав в мало-мальски суровые условия, тут же подхватил жестокую лихорадку. Но он знал, что главное – не тело, а дух. Дух же гнал его вперед, несмотря на температуру и боль в нетренированном сердце.

Слюнько стоял, опершись руками о колени, и тяжело, со свистом, дышал. Спину ломило. Поясницу, казалось, жгло огнем.

– Я могу нести его один, – сказал Манусевич, оглядев остальную троицу. – Давайте так и сделаем.

Миша подошел к лежавшему на носилках восьмидесятикилограммовому парню.

– Он в обмороке. Ты не поднимешь его, – сказала Алена, вставая. – Если бы он был в сознании, то мог бы держаться у тебя на закорках. Если же он без сознания, то его можно только тащить за собой. В случае, если у человека острый аппендицит, это очень рискованно. Мы можем таким образом его убить.

Слюнько медленно разогнулся, держась руками за спину. Острая боль пронзила его позвоночник, но лицо профессора не дрогнуло. Алексей, с трудом передвигая ноги, подошел к носилкам и взялся руками за палку. С другой стороны за носилки ухватился Игорь Георгиевич. Миша, Леша и Слюнько подняли ношу в воздух. Медленно, пошатываясь и с трудом сохраняя равновесие, они выпрямились. Дождь продолжал лить, освежая их беспредельно усталые лица.