– Я тоже буду его нести, – сказала Алена, – мы подружились и даже поцеловались. Я теперь как бы его девушка. Поэтому я тоже не могу оставить его в беде.

– Вы вдвоем Диму не донесете, – произнес Манусевич. – Поэтому я тоже пойду с вами. Будем сменяться.

– И я тоже, – сказал Алексей, потирая свои длинные, худые и совершенно не тренированные руки, болевшие от напряжения. – Мы образуем две пары и будем нести носилки по очереди. Только так мы сможем доставить заболевшего Диму до больницы быстро. Наука наукой, но коллегу я в беде бросить не могу.

Миша вынул нож, вырезал две крепкие палки, привязал поперечины, обмотал их бесхозной мешковиной, найденной в кузове «ЗИЛа», и положил сделанные таким образом носилки на дорогу рядом с Димой.

Алена, Слюнько, Алексей и Миша подняли Бубнова и кое-как уложили его на получившееся средство транспортировки.

Александр Павлович вышел вперед.

– Я не буду вас задерживать, – сказал он Алене, Алексею и Мише, – вы совершаете благородный поступок. На вашем месте я поступил бы точно так же. Я горжусь вашим решением. Но больше всего, – сказал он, – я горжусь вами, Игорь Георгиевич. Все знают, что вы много лет пытались найти хорошо сохранившийся скелет барионикса. А сейчас, когда ответы на все вопросы близки, вы бросаете мечту всей своей жизни ради заболевшего аспиранта. И это правильно! Это благородно! И очень по-человечески.

Слюнько коротко кивнул и пожал Защокину руку.

– Жизнь человека важнее, чем вся наука мира, вместе взятая, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком пафосно.

Тут только Дима понял, что он наделал. Фактически его нежелание держать, наравне со всеми, полиэтиленовую пленку над капотом привело экспедицию к срыву. Но признаться во лжи Бубнов уже никак не мог.

Шаги приближались. Ева замерла. Потом заметалась. С одной стороны, самым легким вариантом было – положить яйцо на место и спрятаться под стол. С другой – отверстие в стене неизбежно привлекло бы внимание похитителя, он бы принялся обыскивать комнату и нашел безоружную Еву. Еще немного подумав, Ершова приняла соломоново решение, положила тяжеленное яйцо обратно, нырнула под стол и затаилась в надежде, что в темной комнате дырка в стене не привлечет к себе внимания.

«Надеюсь, он также не заметит, что яйцо трогали», – подумала девушка, стараясь не дышать.

Человек вошел в комнату. Он не спешил. Ева увидела ноги похитителя, приближавшиеся к столу, и замерла. Человек наклонился на яйцом и что-то поправил. Ершова боялась вздохнуть. В носу у нее зачесалось.

«Ну как всегда», – с неудовольствием подумала девушка, активно дергая носом и стараясь не чихнуть.

Ноги похитителя были у самого лица Евы. Ершова принюхалась, но запаха табака не уловила. Видимо, человек не курил.

– Моя прелесть, – прошелестел голос сверху.

«Чокнутый, – подумала девушка, – он просто маньяк! Похитил яйцо, чтобы им любоваться. Если бы его интересовали деньги, то он бы шептал что-то о выгоде».

В носу у Евы чесалось все сильнее. Столик был маленький, и Ершова едва-едва под ним помещалась. Она очень боялась, что у нее вылезет либо нога, либо рука, либо попа, и поэтому сжималась в комок. На ее счастье, похититель был полностью поглощен яйцом и не смотрел на стены.

– А-а-а, – бесшумно открыла рот Ева, намереваясь чихнуть, но тут же крепко прижала руку к губам.

Мелкая известковая пыль кружилась в воздухе, забивалась в нос и уши и щекотала все тело.

«Это просто ужас что такое, – подумала девушка, – последний раз такая проблема у меня была на концерте классической музыки. Все тело зудело и чесалось. Но тогда это хотя бы не угрожало моей жизни».

Ситуация осложнялась тем, что Ершова боялась шевелиться и старалась не дышать. Человек совсем близко. В пещере было тихо. Малейшее неловкое движение – и похититель Еву обнаружил бы. Чихнуть хотелось все сильнее. Ева зажала рот рукой и перестала дышать вообще. Щекотание в носу нарастало. Наконец девушка не выдержала и оглушительно чихнула. Но именно в этот момент по пещерам опять разнесся дикий вопль. Похититель коротко выругался, повернулся и вышел из комнаты.

Виктория лежала на полу туннеля в кромешной тьме. Во всем ее теле постепенно нарастали боль и оцепенение. Яд разносился по организму, проникая в самые дальние клеточки, и постепенно убивал девушку. Дышать становилось все труднее. В темноте вокруг беспомощной Сушко слышались какие-то шорохи, стук маленьких лапок, шелест.

«Или это мне все кажется? – подумала девушка. – Яд отравляет мозг».

Быстро нарастала дрожь. Тело начал бить озноб. Организм сопротивлялся, как мог, но доза была смертельной.

– Я не хочу умирать, не хочу, – плакала Сушко, – ни за что ни про что, из-за какой-то ядовитой букашки!

Девушка старалась дышать глубже, но верхнюю часть ее тела постепенно сковывало холодом. Шея в месте укуса болела, словно там ее прижигало раскаленное железо. Перед глазами Виктории плыли яркие пятна.

«Я хочу на свежий воздух, – думала девушка, – умереть на воле, а не в этих затхлых казематах, кишащих ядовитой дрянью. Хочу неба, солнца, свежего ветра, вкусных булочек и еще – поговорить с мамой, которую я не видела уже несколько лет. Как же я могу умереть, когда мир так прекрасен, когда я так молода и в моей жизни наконец-то появилась любовь?»