Фары несущихся по шоссе автомобилей были уже хорошо видны, когда Слюнько внезапно потерял сознание и рухнул на дорогу. Алексей, успевший перехватить палку и не дать вывалиться Бубнову, упал на колени. Он тяжело дышал.

– Я не уроню, я не уроню, – приговаривал он.

Наконец Алексею удалось восстановить дыхание, и носилки с аспирантом осторожно опустили вниз.

– Игорь Георгиевич, что с вами? – воскликнула Алена.

– Он – пожилой человек, – сказал генетик, – у него могло не выдержать сердце.

Сам он чувствовал, что тоже вот-вот отключится. Сердце невыносимо кололо. Температура тела все поднималась. Алексея мучила жестокая лихорадка. Дыхание его было быстрым и поверхностным. Он сел на дорогу и оперся руками о мокрый асфальт. Манусевич тем временем наклонился над профессором и проверил его пульс.

– Он жив, – сказал наконец физик, – но больше ничего определенного сказать не могу.

Алена, морщась при каждом движении, подползла к лежавшему в обмороке Слюнько и прижала ладонь к его лбу. Аспирант исподтишка, сквозь ресницы, следил за четверкой.

«Ну и хлюпики они все, – думал Бубнов, – несут одного-единственного человека средней комплекции, и все уже выбились из сил. А как в войну выносили раненых? А?»

Лежать на земле было неудобно. Аспирант перекатился на другой бок, не забывая сохранять на лице страдальческое полуобморочное выражение.

– Что нам делать? Что с ним? – прохрипела Защокина.

В этот момент Слюнько открыл глаза и уставился в небо.

– Спина, – сказал он коротко. – Видимо, позвонок защемился. Не могу пошевелиться. Ног не чувствую.

Алена коротко вскрикнула и прижала руку к губам. Алексей, пошатываясь, встал. Манусевич смотрел на профессора с безмерным сочувствием и уважением.

– Алексей, Алена, – сказал он, – вам придется тащить Диму вдвоем. Я понесу профессора.

Он взвалил Игоря Георгиевича на свои могучие плечи. Было слышно, как у молодого физика захрустели кости. Пошатываясь под тяжелой ношей, Миша пошел к шоссе. Алена и Леша взялись за носилки. Они подняли их с третьей попытки и, пошатываясь, двинулись вперед. О скорости речь уже не шла. Требовалось просто дойти.

– Подтягивайся! Подтягивайся! – крикнула Ева, глядя на извивавшуюся всем телом Викторию. – Не отпускай руки!

Фонарик лежал примерно на уровне бедра Сушко. Виктория дрыгала ногами, пытаясь нащупать хоть что-то, маленький выступ или впадину, в которую можно было бы поставить ступню. Девушка понимала, что много веков тому назад желоб был абсолютно гладким, но продолжала надеяться, что время и вода сделали свое дело, частично разрушив известняк и уменьшив его прочность.

– Держись! Держись! – кричали снизу Ева и Юрий.

Сушко продолжала беспомощно болтать в воздухе ногами. Никаких зацепок не было. Тогда девушка принялась бить ногой по дну желоба.

«Ну почему, почему у меня на ногах не шпильки со стальными набойками?» – подумала она с сожалением.

Шпильки – неудобная и опасная на неровной поверхности обувь – сейчас могла бы их всех спасти. Мягкие же кроссовки не могли причинить каменной поверхности никакого вреда. Краем глаза Виктория смотрела на фонарь. Она очень боялась, что он вот-вот соскользнет вниз, тем самым лишив двух человек, там внизу, какой-либо надежды. Все теперь зависело только от нее. Руки Виктории устали. В мышцах нарастала дрожь. Девушка очень хотела отпустить одну руку и схватить фонарь, но боялась не удержаться. В полном отчаянии Сушко посмотрела наверх. Край каменной чаши был прорезан неглубокой трещиной.

«Да, – подумала Виктория. – Да!»

Это была их единственная надежда. Смутная, призрачная, с крошечными шансами на счастливый исход, но все-таки надежда.

«Мне нужно перебросить фонарик с тросом еще дальше, – поняла Сушко, – причем сделать это так, чтобы веревка проскользнула в трещину. Тогда, если фонарик останется снаружи, он будет работать как якорь».

Виктория почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Попасть в трещину с такого расстояния, да еще и лежа, да еще и левой рукой, было почти невозможно. И все-таки это нужно было сделать.

– Я уже слишком большая, чтобы верить в чудеса, – тихо сказала Виктория, не сводя взгляда с трещины.

Коротко помолившись, она бросила левую руку и осталась лежать на скользком желобе, вцепившись в ступеньку правой ладонью.

«Нет, – поняла она, – нет! Я не смогу попасть в трещину, если буду бросать фонарик левой рукой».

Она глянула вниз. Там бушевала вода. Времени не было. Виктория поняла, что если она еще немного помедлит, то смысла что-то делать уже не будет: и Ева, и Юрий утонут. Сушко даже не знала, живы ли они. Никаких голосов снизу не доносилось. В полной тишине, нарушаемой только плеском воды, девушка отпустила вторую руку. Тело ее немедленно начало движение вниз по желобу, набирая скорость. Виктория схватила фонарь. Веревка намокла и была тяжелой. Девушка размахнулась. Она вложила в бросок весь свой ужас, все отчаяние и желание выжить. Фонарь полетел вверх. Он переворачивался, сиял и светился в воздухе, как светлячок. Секунда, и источник света скрылся за краем чаши. Раздался негромкий стук. Теперь веревка была похожа на толстую змею, переползшую через край чаши. Но она не попала в трещину. В последнюю секунду Сушко, скользившая вниз все быстрее, успела дернуть веревку в сторону. Трос скользнул влево и лег точно в расщелину.