– Да, - произнес он.
– Как будто год назад. По пути в Лонсестон я зашел и заказал тебе платье.

– О!
– сказала Демельза, ее темные глаза расширились.

– Для завтрашнего празднества. Тогда я еще думал, что мы пойдем.

– О, Росс. Ты так добр. Могу я взглянуть?

– Как тебе угодно. Пригодится как-нибудь потом.

Демельза набросилась на коробку и развязала ленту. Наконец она справилась с ней и подняла крышку, вытащила несколько листов бумаги и упаковочной материи и остановилась. Запустила пальцы в коробку и начала поднимать платье, переливающееся серебром и пурпуром.

– О, Росс, я никогда бы не подумала.

Потом положила его обратно, села на корточки и заплакала.

– Пригодится как-нибудь потом, - повторил Росс снова.
– Ну что ты, разве тебе не понравилось?

Она не ответила, прижав руки к лицу, и слезы текли сквозь пальцы.

Он потянулся за бутылкой бренди, но обнаружил, что та пуста.

– Мы не сможем наслаждаться завтрашним визитом. Не сейчас, когда это еще свежо в нашей памяти. Ты смогла бы?

Демельза покачала головой.

Росс какое-то время смотрел на неё. Его разум затуманился от бренди, но он не мог заметить, как жена плачет без видимых причин.

– Там есть еще кое-что, если ты посмотришь. По крайней мере, я просил, чтобы плащ тоже отправили.

Но она даже не взглянула. И тут Джон провел в комнату Верити. Демельза быстро поднялась и отошла к окну. Не имея носового платка, она пристально смотрела на сад, вытирая щеки ладонями и кружевными манжетами платья.

– Я спешила, - сказал Верити.
– Неправильно отступать сейчас. Я знала, что мне не следует приходить сегодня вечером. О, мой дорогой, мне так жаль Джима.

– Мы...
– Демельза повернулась и поцеловала Верити, но не стала встречаться с ней взглядом, - мы немного расстроены, Верити. Это так трагично. Джим... Это...

Она вышла из комнаты.

– Прости, что помешала, - Верити посмотрела на Росса, - я хотела прийти вчера, но мы были заняты подготовкой к отъезду Элизабет.

– Отъезду?

– С Фрэнсисом. Они проведут две ночи у Уорлегганов. Я осталась дома и думала, что вы могли бы позволить мне поехать завтра с вами.

– Ах, да, - протянул Росс, - если мы поедем.

– Но я думала, что это уже давно решено. Ты имеешь в виду...
– Верити села.
– Из-за Джима?

– Верити, у меня сильный желудок, - Росс мрачно протянул ногу и пнул полено в огонь, - но от вида напудренных голов его может вывернуть.

– Взгляд Верити несколько раз споткнулся об открытую коробку.

– Это принес Бартл? Похоже на платье.

В нескольких словах Росс все изложил. Верити стянула перчатки и подумала, какой же Росс странный человек: одновременно циничен и сентиментален, странная смесь отца и матери и чего-то личного и загадочного, принадлежащего только ему.

Достаточно умеренный по меркам своего времени, он сейчас напивается до бессознательного состояния из-за смерти этого юноши, который до своего заключения даже не проработал на него и года. Обычный человек просто бы с сожалением проворчал и не отважился бы и на две мили приблизиться к тюрьме, чтобы спасти его.

И этот жест с платьем... Неудивительно, что Демельза расплакалась. Все Полдарки сентиментальны в душе, подумала Верити и вдруг впервые поняла, что это опасная черта, гораздо опаснее любого цинизма.

В это мгновение, несмотря на все страдания и беспокойство, Верити испытывала счастье; жизнь вновь наполнилась красками, и она просто не имела права обрести свое счастье за счет брака, который в любой миг мог закончиться катастрофой. А значит, ей оставалось лишь намеренно закрыть глаза на часть своей жизни, забыть прошлое и перестать грезить о несбыточном будущем.

Иногда по ночам она просыпалась, дрожа от собственных мыслей. Но днем все менялось, и Верити была счастлива.

Фрэнсис тоже. Половина его хворей проистекала из того же источника. Он ожидал слишком многого от жизни, от себя, от Элизабет. Особенно от Элизабет. Когда он во всем потерпел неудачу, то прибег к азартным играм и выпивке. Он не смирится. Никто из них не смирится.

– Росс, - помолчав, наконец сказала кузина, - я не думаю, что это мудрое решение - остаться завтра дома.

– Почему?

– Это очень сильно огорчит Демельзу, потому что она строила планы с тех пор как пришло приглашение, и как бы она не горевала из-за Джима и Джинни, она будет горько сожалеть, если не пойдет. И это платье, что ты купил, сделав такой красивый жест, только подбросит горящих углей в костер её разочарования. Ты и меня огорчишь, потому что мне теперь придётся ехать в одиночку. Но самое главное, ты должен пойти ради самого себя. Ты уже не сможешь помочь бедному Джиму. Ты сделал всё возможное, и не должен упрекать себя, а если останешься сидеть здесь и киснуть, то это причинит настоящий вред. И то, как ты вломился в тюрьму, не добавит тебе популярности. А твоё присутствие завтра подчеркнет, что ты один из них, принадлежишь к одному с ними кругу, и если они что-то замышляют против тебя, то это, думаю, их удержит.