– Позавчера. Зашел бы сегодня, но мать приболела. Пришлось идти за едой. Вы должны показать документы…

Внезапно донеслись крики, они множились и становились громче; крики животных, а не людей; лай, стоны и хрип, а не слова. Заключенные их уже услышали.

– Так-то вот, - сказал тюремщик, когда Росс отступил.
– Видите. Негоже уважающим себя джентльменам туда идти. Там лихорадка…

Но Росс отошел, выискивая взглядом окно, и обнаружил его высоко в стене справа от себя. Здание было двухэтажным, и окно давало немного света и воздуха темницам на первом этаже. Оно было менее трёх футов в длину и полтора в высоту и забрано толстыми прутьями. Крики доносились оттуда и отдавались эхом, и было ясно, что окно находилось вне досягаемости заключенных.

– Открывай дверь, приятель, - сказал Росс.
– И отдай-ка мне ключи.

– Не здесь!
– ответил тюремщик.
– Эту дверь не открывали с тех самых пор, как их посадили. Поднимайтесь в часовню, и я открою люк, через который спускают еду. Говорю же, можно заразиться лихорадкой. Если у вас есть хоть немного ума...

– Через десять минут стемнеет, - сказал Дуайт.
– Нельзя терять время, если хотим увидеть его сегодня.

– Слушай-ка, - сказал Росс тюремщику.
– Этот джентльмен — доктор и хочет увидеть Картера немедленно. Открывай дверь, а иначе я тресну тебя по башке и открою ее сам.

Тюремщик съежился.

– Будь я проклят, это может стоить мне должности. Ладно, открою. Чур меня не обвинять, если заразитесь или…

Большая дверь была не заперта, и когда на нее навалились, она открылась, скрипя ржавыми петлями. Внутри было довольно темно, и как только они вошли, в нос ударило ужасное зловоние. Росс не был юнцом и повидал немало; Дуайт работал врачом и никогда не пренебрегал своими обязанностями; но такое они испытали впервые. Тюремщик вышел и стал кашлять и плеваться. Росс схватил его за шкирку и втащил обратно.

– Тут есть лампа?

– Кажется, да. За дверью.

Дрожа, он порыскал в мусоре и нашел лампу. Затем чиркнул кремнем, чтобы высечь искру для свечи.

После всего этого шума в тюрьме стало тихо. Несомненно, там решили, что привели новых заключенных.

Когда глаза Росса привыкли к темноте, он увидел, что они в коридоре. С одной стороны окно пропускало слабый свет заката. С другой стороны располагались камеры, точнее клетки. Всего три или четыре, и все очень маленькие. Когда фитиль наконец занялся и свеча разгорелась, он увидел, что самая большая камера - не больше трех ярдов в поперечнике. В каждой из них находилось около десятка осужденных. Между прутьями виднелись кошмарные лица.

– Очаг эпидемии, - сказал Дуайт, спускаясь вниз и прижимая к носу платок.
– Боже, какое оскорбление человеческого достоинства! Здесь есть канализация? Медицинская помощь? Или хотя бы дымоход?

– Послушайте, - сказал тюремщик у двери, - тут болезни и лихорадка. Мы сами скоро заразимся. Давайте выйдем и вернемся сюда завтра.

– В какой камере Картер?

– Да откуда мне знать. Я не отличу одного от другого. Ищите сами.

Подталкивая тюремщика с дрожащей лампой перед собой, Росс последовал за Дуайтом. В последней, самой маленькой камере, находилось полдюжины женщин. Им едва хватало места, чтобы прилечь. Грязные, истощенные, в лохмотьях, как странные черти, они завывали и визжали - те, кто мог стоять - и просили денег и хлеба.

Ощущая ужас и тошноту, Росс вернулся к заключенным-мужчинам.

– Тихо!
– крикнул он, пытаясь успокоить все возрастающий гвалт. Понемногу шум утих.

– Среди вас есть Джим Картер?
– выкрикнул он.
– Джим, ты там?

Ответа не последовало.

Затем послышался лязг цепей, и кто-то сказал:

– Он здесь. Но не в состоянии говорить сам.

Росс подошел к средней камере.

– Где?

– Тут.

Заключенные отошли от решетки, и лампа тюремщика осветила две-три фигуры, лежащие на полу.

– Он... умер?

– Нет. А тот, что рядом, да. У Картера сильная лихорадка. И его рука...

– Перенесите его к решетке.

Они так и сделали, и Росс посмотрел на человека, которого бы не узнал: изнуренное лицо со всклокоченной черной бородой было покрыто пятнами красной сыпи. Джим всё время дрожал и бормотал себе под нос в бреду.

– Это сыпной тиф, - пробормотал Энис.
– Самый пик. Сколько он уже болен?

– Не знаю, - сказал другой заключенный.
– Мы потеряли счет дням, как вы понимаете. Возможно, неделю.

– А что у него с рукой?
– резко спросил Энис.

– Мы пытались вылечить лихорадку, пуская кровь, - сказал осужденный.
– К сожалению, рука загноилась.

Дуайт посмотрел на бредящего, потом на говорившего.

– За что ты здесь?

– О, не думаю, что мой случай может вас заинтересовать, хотя при более удачных обстоятельствах я мог бы поразвлечь вас от скуки на часок. Когда кто-то не имеет выгод наследства, то иногда вынужден добывать себе пропитание при помощи методов, которые ваша профессия, сэр, предпочитает держать в тайне. Естественно, что...