упрямо тянется вверх головастая куропаточная трава, а у самого подножия останцев топорщатся

опушенные стеблями неприхотливый мытник и яркий лютик. Горные ручьи, выйдя из теснины,

набирают силу и питают студеной водой равнинные реки, а каждая река кормит море — не Чукотское,

так Берингово.

Ближе к побережью чаще и чаще встречаются невысокие столообразные вершинки, обмотанные

тонким серпантином звериных троп. А еще дальше, до самого моря, тянется беспредельная тундра.

Интересна природа этого края. Долгая полярная ночь сменяется коротким торопливым летом, гор-

ные хребты чередуются с ровными спокойными долинами, безжизненные сопки соседствуют с

жилыми постройками людей.

Среди коренного населения — эскимосов, ламутов, чуванцев — чукчи самые многочисленные. Два

древних бытовых уклада (кочевой -оленеводство и оседлый — промысел морского зверя)

сказываются на хозяйственной жизни округа и в наше время.

Чукотский пейзаж.

Оленевод с чаатом.

На побережье, в домах из толстого деревянного бруса живут зверобои. «Анкальын» — «морской

житель» — именуют они себя. Домики поначалу скучивались в небольшие поселки, а поселки теперь

объединились в крупные зверобойные и звероводческие совхозы. Охотники промышляют грузных

моржей, ставят чуткие капканы на песцов, волков и росомах, добывают любопытную нерпу, гарпунят

морских исполинов — китов. Зверобои умеют приладить новенький мотор к вельботу и обтянуть

стройный каркас охотничьей байдары искусно обработанной шкурой моржа.

Но все-таки большая часть чукчей занимается оленеводством. Пастухи называют себя «чауча» —

богатый оленями. Трудная это профессия — пасти оленей. Много невзгод выпадает порой на долю

пастухов, прежде чем стадо перекочует с места летнего выпаса на осеннее пастбище. Надо

внимательно следить, чтобы не было падежа среди малышей, чтобы вовремя заметить опасную

болезнь — «копытку». Когда наступает осенняя выбраковка оленей, пастухи без промаха набрасы-

вают на меченых рогачей чаат-тонкий и прочный аркан из кожи морского зайца - лахтака, сами

выделывают нежную шкурку пыжика или взрослого оленя, чтобы потом сшить себе теплую меховую

одежду.

Простая и вроде бы бросовая вещь — оленьи рога. Во множестве белеют они по каменистым

россыпям. Идешь — ногами пинаешь, едешь на вездеходе — только хруст под гусеницами. А

местный пастух поднимет приглянувшийся рог, повернет в руках и так и этак, а наутро смотришь —

новый мундштучок или рукоять ножа глаз не оторвать.

Нет, нет да и попадется в руки молодого пастуха старый дедовский нож с клеймом давнишней

американской компании. Лезвие за долгое время пользования наполовину сточилось, и почти

стерлось торговое клеймо фирмы. Может, американская «Гудзон Бей», а может, японская «Нихит

Мохи», или другая какая - английская, голландская, норвежская — компания выменяла в старину у

чукчи шкурку песца за полоску стали.

В отдаленном закоулке Российской империи в те времена вовсю орудовали заморские торговцы.

Еще по сей день старики помнят норму обмена: за иголку или наперсток — шкурку молодого оленя,

за топор — двадцать шкурок песца, за несколько пачек патронов к винтовке — шкуру белого медведя,

а за саму винтовку, поставленную стоймя, — такой же высоты кипу первосортных песцовых шкур.

Потом на охоте чукчи обнаруживали, что патроны не подходят по калибру, а винтовку придется

покупать новую, так как у купленной сточен боек.

Особенно лихо шла торговля, когда раскупоривались бутылки с «огненной водой» — с

разбавленным спиртом или ромом. Взятые за бесценок меха торгаши с огромной прибылью сбывали

за границей.

Американские барышники наложили руку и на другие богатства Чукотки. Только ради бивней про-

мышленники ежегодно уничтожали до сотни тысяч моржей; поголовно выбивали нерп, тюленей и

китов, а с помощью своего посредника, местного царька Алитета, заокеанские пришельцы перегнали

на Аляску тысячные стада оленей. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Акционерные