построенные вокруг площади Росиу. Всегда многолюдно на торговой площади Тер-рейро до Пассо,

где можно часами любоваться старинными творениями талантливых зодчих и строителей, создавших

неповторимый архитектурный ансамбль.

Западная часть застроена великолепными дворцами и особняками богачей. Здесь проложены

широкие, красивые улицы, много памятников, повсюду яркие цветы и пышные субтропические

деревья. В солнечный день западный Лиссабон как бы купается в мягком золотом свете.

На уборке урожая.

Но рядом восточная часть Лиссабона, где на

маны».

каждом шагу обнажаются социальные

контрасты. Вот как описывал советский

журналист один из типичных кварталов старо-

го Лиссабона — Алфаму, основанную девять

столетий тому назад еще маврами: «Здесь

множество маленьких, ветхих лачуг с плоски-

ми крышами, с крохотными оконцами,

выходящими во внутренние дворики. .. узкие,

грязные, полутемные улочки перепутались в

замысловатом лабиринте. Расставив руки,

можно коснуться стен домов, стоящих друг

против друга. Они словно отталкиваются один

от другого, стремясь поймать хотя бы неболь-

шой луч солнца. Это — район нищеты и

горького человеческого несчастья, так

называемый район из ящиков и консервных

банок. Невдалеке от этих лачуг на пригорке по-

стоянно бродят мальчуганы в лохмотьях.

Худые восковые ручонки, запавшие горящие

угли-глаза. Увидев туриста, десяток голодных

ребятишек набрасываются на него с криком:

«Сеньор, одно эскудо, дайте эскудо!» Грязные

ручонки ощупывают его одежду, лезут в кар-

Это каменное кружево создано руками

талантливых зодчих.

Но вот эту сцену замечает стоящий вблизи полицейский с дубинкой в руке. Он быстро подбегает к

детям и поспешно их разгоняет. Его ведь специально поставили на такой пост, чтобы охранять

спокойствие иностранцев и не допускать появления голодных детей, которые могут испортить

впечатление о португальской столице. Однако это не единственная обязанность полицейского. Ему

нужно было еще следить и за тем, чтобы сельские жители, согласно принятому фашистским

правительством декрету, не заходили босиком в «туристические зоны». Нарушителя ожидало тю-

ремное заключение сроком на три года.

В рабочих районах и предместьях столицы, часто затянутых дымом фабрик и заводов, царили

туберкулез и рахит; лица еще молодых людей покрывались ранними морщинами, а головы —

преждевременной сединой.

И так было не только в Лиссабоне, но и во всей старой Португалии.

В стране слабо развита промышленность, а в сельском хозяйстве стойко удерживаются пережитки

и докапиталистические формы эксплуатации крестьянства. Во многих деревнях, как и сотни лет тому

назад, нет электричества, люди живут там с керосиновой лампой.

Бедствие, нужду и безысходность трудящихся образно показал поэт Антонио Жедана, который

писал:

Когда я плачу,

плачу не я.

Плачет людская беда,

а людская беда была всегда.

Слезы мои,

боль не моя.

И над древней землей все громче и громче звучал голос протеста народных масс.

ТРУДНЫЙ ПУТЬ К СВОБОДЕ

25 апреля 1974 года в ночном эфире прозвучала популярная, а теперь легендарная в Португалии

песня: «Грандула — смуглый городок». Это был условный сигнал. Услышав его, из казарм вышли

солдаты и офицеры, которые восстали против ненавистных фашистских порядков. Армия,

поддержанная народом, повернула штыки против кровавого режима и свергла его. Народ ликовал. Он

восторженно встречал воинские подразделения на главной магистрали Лиссабона — авениде да

Либердади — проспекте Свободы.

Путь к свободе был долгим и тернистым. В первых рядах шла «партия седоголовых» — так рабо-

чие Португалии любовно называли коммунистов — неутомимых бойцов, посвятивших свою жизнь

борьбе против фашистов. Даже в застенках они продолжали бороться с фашизмом и своей отвагой,