почти глухих одеяниях, молчаливо стоящих у стен среди яркой, оживленной толпы покупателей и

туристов. Но редко кто обратит внимание на бедняка и опустит монетку в протянутую для мелочи

чашку!

Всегда думается: кто эти оскорбленые жизнью женщины в черном? Вдовы или дочери тех, кто

погиб в войну? .. Просто безработные, для рук которых не находится никакого занятия? Матери,

которые на свои скудные средства не в состоянии прокормить детишек?! Трудный вопрос! Все

построено на частной «благотворительности», на том, что сытое брюхо и не очень ленивая рука

протянет свою грошовую мзду.

УДИВИТЕЛЬНЫЕ НЕОЖИДАННОСТИ

У обширного здания, занимающего целый квартал, а частью и на прилегающих улицах, толкается

множество люда. У стен — пестро раскрашенные пикапы и грузовички, скучающие ослики и мулы,

дожидающиеся хозяев. Какой-то глашатай в служебной фуражке трезвонит в колокольчик. Он трясет

его над головой и выкрикивает оповещения. Скучающий старик инвалид на складной скамеечке

продает сигареты, но к нему никто не подходит. .. Зато чуть дальше плотная толпа: доносятся звуки

электрогитары и аккордеона. Здесь трио: девушка, исполняющая мелодичные и грустные испанские

песенки, и два ее аккомпаниатора.

Это местный рынок.

На самом базаре обилие всевозможных съестных припасов. Их рассматривают, нюхают и ворошат

придирчивые покупатели. Рядом с продовольствием — будочки с сувенирами попроще, чем в лавках,

и яркие детские игрушки. Впрочем, на многих мы заметили марку: «Сделано в Японии». Нас больше

всего заинтересовали прилавки с «дарами моря». Чего здесь только не оказалось!

Морские креветки, высыпанные грудами на постоянно поливаемые водой мраморные прилавки,

большущие лангусты, крабы, трехпудовые тунцы, морской лосось и распластанная, почти плоская

камбала... Большущие рыбины висят под жердями. Еще живые — полощутся в небольших бассейнах

и просто кадушках. Мы рассматривали любопытные образцы морской фауны и оживленно

обменивались впечатлениями. ..

И вдруг позади раздалось чисто отечественное, русское, свое:

– Мамочка, мамочка, поди скорее сюда, здесь наши, русские дяди!

Почти опешив, оглядываемся.

Рядом стоит маленький испанец — брюнет, с живыми и выразительными глазами. Он улыбается

нам, как старый дружок, и тянет за руку молодую еще женщину, нагруженную хозяйственной сумкой.

Она тоже во все глаза, словно не веря увиденному, смотрела на меня и моего товарища. Радость,

сомнение и удивление попеременно отражало ее приятное подвижное лицо.

Одна из современных городских магистралей.

— В самом деле... сеньоры, простите, месье, вы русские? Или? .. — Женщина не договорила,

словно боясь сказать или услышать не то, что ожидала и хотела услышать...

— Да нет же! Мы действительно русские, советские моряки из Ленинграда! — удивленно ответил

мой товарищ.

И тут случилось уж совсем непредвиденное. Женщина вдруг изменилась в лице, как-то дернулась

вперед, всхлипнула и, повинуясь внезапному порыву, прижалась к плечу моего спутника и зарыдала.

— Свои!.. Родные! Советские, из Союза!.. Родные мои! Из самого Ленинграда!

Ближайшие к нам горожане, озабоченные своими прозаическими делами, недоуменно

оглядывались...

Очень пожилой инвалид в свитере, подтаскивавший ящики-лотки со свежей рыбой, бросил

свидетелям этой сцены несколько торопливых слов, среди которых мы успели уловить: «Русо...

советико... бар-ко!»

Он подошел к нам и, с трудом подбирая и выгрваривая по-русски слова, словно вспоминая их, уто-

нувшие в глубинах памяти, тихо проговорил:

— Амигос! Друзья, товарищи! У нас... и стены слышат. Женщина разволновалась. К ней придет

беда, если услышат чужие уши, увидят чужие глаза. Надо уходить!.. Я много, столько годов не

слышал русской речи от живого человека.

Нам, испанцам, трудно. Одни! Са-лут вам! Но пассаран! — Он сжал кулак у плеча. А затем

застучал своими ящиками и что-то нарочито громко крикнул коллегам по работе. ..