руками. И еще он подумал о том, что будет даже хорошо, если они вдвоем, по-

соседски, посидят за столом да поговорят за жизнь. Ведь они, в сущности,

совсем не знают друг друга, ни разу даже толком не говорили... А деда Гриша,

по всему видать, был очень занятным стариком.

Комната соседа пахла жилищем старого человека,— Саня был уверен,

что такой запах существует,— и его не способен был перебить

даже запах спиртного. Трудно определить составляющие этого запаха:

не то он исходит от старых вещей, не то пожилые люди редко проветривают

свое жилище. Определенно не скажешь. Саня был здесь во второй раз и с

интересом разглядывал непривычный для себя интерьер. Железная кровать,

серая, не один раз крашенная, комод, этажерка; на этажерке старый

коричневый репродуктор. Не слишком веселая была обстановка. Он обратил

внимание и на то, что на стенах совсем не было фотографий. Висела только

пыльная картина с таежным видом,— он видел такие много раз, даже на

вокзалах,— да две дешевые жестяные чеканки.

— А что, дед, ты давно один живешь? — выпив рюмочку за здоровье

соседа, спросил Саня. С некоторых пор, может быть, с того момента, как

узнал про «поплавок», он разговаривал с дедом в той непринужденно-

покровительственной манере, в какой часто разговаривают со старыми

чудаками молодые и здоровые мужчины.

— Да лет пятнадцать, однако,— занюхивая свою порцию водки

корочкой хлеба, ответил деда Гриша.— Ну их к богу, этих баб, в самом деле.

Крику одного...

— А детей, что ли, не было? — продолжал Саня начатую тему.

— Ну зачем же? Есть дочка. Черт ее знает где. Не то в Красноярске, не

то ишшо где. Уж и не помню, когда писала. Да ну их к богу! Вырастишь — и

хоть так, хоть эдак, а все одно, ломоть отрезанный... Стерлядку-то чего не

берешь?

Саня взял кусочек рыбы и вдруг широко

улыбнулся.

—

Ну, а без бабки-то как, небось шалил

вовсю, а?

Деда Гриша коротко рассмеялся и подмигнул Сане:

—

А чего не шалить? Было б здоровьишко!

Разговор налаживался неплохо. Выпили

еще.

— Наверное, в молодости-то огонь-парень был?— в дедовом духе

засмеялся Саня.

— Ну, сынок, в твоем-то возрасте они от меня от так от пишшали: и-и-

и-и...— дед тоненько заголосил, и Саня чуть не покатился со смеху.

— Тебе, деда Гриша, в войну сколько лет было? — вдоволь

насмеявшись, спросил он. И сам же стал считать: — Так, это ты, значит, с

пятнадцатого... Двадцать шесть? Ух ты! В самый тот возраст попала! Воевал?

— Не-а,— ответил дед.

—

А что, на трудовом фронте сражался?

Деда Гриша посмотрел на Саню и просто

сказал:

—

Пушшай брянский волк на ем сражается.

— Вот ничего ты даешь! — удивился Саня.— А-а! Наверное, в армии

был, а просто на фронт не попал?

— В гробу я тую армию видал.— Дед глодал стерляжью спинку и

весело поглядывал на Саню.

— Так где же ты был? — ничего не понимая, спросил тот.

— «Где был», «где был»,— передразнил его деда Гриша.— Где был —

там нет ^авно уж! А ты чего так интересуисся?

— Да просто интересно, раз разговор зашел.— Саня удивленно

смотрел на деда.

— Я, сынок, как они передрались, на Тунгуску подался.— Деда Гриша

поднял бутылку, посмотрел ее на свет и взболтнул.— Будешь? Саня

машинально подставил рюмку.

— Чего я на той войне не видал? Пулю в лоб получишь? Нема дурных!

Я об ту пору в Подволошной жил, на Лене, значит. А как загребать нашего

брата стали, я говорю: ку-ку, Гриня! — Он озорно взглянул на Саню и еще раз

ему подмигнул.— И на Тунгуску подался. От так от.

— Вот ничего ты даешь! — опять повторил свое любимое Саня. И

замолчал, видимо не зная, что сказать.— А дальше? Дальше-то как? Всю

войну, что ли, в тайге просидел? — спросил он наконец.

— А чего? Тайга — она всегда прокормит! Выходил иногда, конечно.

Правда, к тунгусам, в русские деревни не ходил... В гробу я ихнюю войну

видал! Мы охотники, от так от. У меня и батька в четырнадцатом не ходил.

Это оне, значит, передерутся — а ты беги, руж-жо наперевес! А ху-ху не хо-