сказали друг другу. Тебе придется отсюда уйти.

— Понял,— не поднимая на нее глаз, сказал отец.— Я это должен

сделать немедленно?

— Как хочешь.

— А куда, не подскажешь? — Отец сел за стол и потом весь вечер

сидел за ним, барабаня пальцами.

— Мне все равно, это твое дело.— Голос матери был даже каким-то

мирным.

— Понял.

Отец очень долго сидел молча. Иринка ушла во двор. Илья на своем

диване склонился над книгой и делал вид, что внимательно читает.

— Имеется в виду, что я безусловный джентльмен и не стану затевать

позорных сцен с разменом квартиры, разделом имущества и тому подобных

вещей? — заговорил наконец отец.

— Мне и это все равно,— чуть повысила голос мать.

— Ну да, понятно...— И опять стукоток пальцев по столу.

— А у Сереги нет денег, чтобы отвалить по-джентльменски! —

неожиданно развеселился отец.— Придется продавать фамильное золото.

— Не устраивай балаган! — резко обор

вала его мать.

И две недели потом они обеспечивали «джентльменский» уход отца.

Иногда Илье казалось, что они не в себе, что они затеяли какую-то идиотскую

игру и никак не могут выйти каждый из своей роли. Отец искренне радовался,

что на заводе его не заставили отрабатывать положенные недели; мать с тихой

злостью написала объявления о продаже пианино, и единственное, чем она

оправдывалась перед Ильей за решение его продать, было обещание купить

ему новое, «едва только они станут на ноги».

Пианино увезли, когда Илья был в училище. Отец уехал через два дня.

Он улетел на Чукотку, в Певек, и хуже всего было то, что в этом Певеке жила

та женщина, от которой он получил письмо, найденное матерью.

5

По дороге к трамвайной остановке Наталья Ивановна делилась с

Ильей своими мыслями о проблемах детского музыкального образования, и

Илья едва удерживал нить разговора.

— Вы знаете, я бы купила этот «Циммерман»,— заглядывая Илье в

лицо, говорила Наталья Ивановна,— на хорошую импортную вещь можно и

разориться. Но только в коня ли корм, как говорится... Вы ведь тоже учились в

музыкальной школе?

— Учился,— автоматически отвечал Илья.

— Ну и как, с желанием? Родители часто заставляли вас заниматься?

— Было иногда...

— Ну вот! А мой, знаете, такой паршивец! Сейчас он вроде бы хочет

учиться, а потом походит, походит — и, как нам эти сегодня рассказывали,

добром не научится, а только деньги, как говорится, зря на ветер выбросишь.

— Ну да, бывает...

— А как по-вашему: надо их заставлять? — не оставляла Илью в

покое Наталья Ивановна.

— Надо,— коротко ответил Илья. Он остановился и снова закурил. И

вдруг, неожиданно для самого себя, сам задал вопрос: — Скажите, а если эти

люди, у которых мы сейчас были, не продадут свое пианино, они повезут его

на новую квартиру?

— А как же! — удивилась Наталья Ивановна.— Не бросать же вещь!

Странный вы какой... Переедут, отремонтируют и снова продавать будут.

— Ну да, конечно, глупость сморозил...

— А почему вас это интересует? — живо спросила Наталья Ивановна.

— Да так. Подумал, что они будут сейчас с ним делать.— Илья

покраснел, но Наталья Ивановна не увидела этого, было уже почти темно.

«Дубина стоеросовая! — мысленно выругал себя Илья.— Совсем

повернулся...» И снова, будто кто-то тащил его за язык, спросил: — А как

после этого они решат с ценой? Неужели опять за триста?

— Ну, я не знаю,— развела руками Наталья Ивановна.— Этот-то, ее

муж, хоть за сотню согласился бы, ему лишь бы с рук сбыть, так я думаю. Но

она ему не даст, не-ет, не даст! У этой женщины оно еще хоть пять лет

простоит, а только она не продешевит, уверяю вас. Заметьте, она сказала, что

пианино куплено в магазине, это ложь: в лучшем случае — в комиссионном.

Меня на таких вещах не проведешь... А вы что, хотели бы для каких-то целей

его приобрести?

— Ну что вы!—торопливо возразил Илья.— Просто любопытно. Сама

механика этого дела, так сказать.