полу даже темное пятно осталось.

— Ага, правильно...— Илья помолчал. И вдруг спросил напряженным

голосом: — Слушай, у тебя ведь по пению пятерка, да?.. Ну-ка спой что-

нибудь! Эту... ее еще Пугачева поет, ты должна ее знать, «То ли еще будет»!

Или какого-нибудь «Чебурашку», что хочешь, в общем, ну-ка давай, давай! —

Илья разволновался.

— Чего это ты? Что это я буду тебе петь?

Вообще уже, что ли? — Иринка покрутила пальцем у виска.

Илья не обратил на ее жест никакого внимания.

— Ну-ка давай, быстренько! Мне надо, я

хочу у тебя слух проверить!

Иринка сжала губы и насупилась. Но вдруг откашлялась и громко

запела:

Нагружать все больше нас Стали почему-у-то. Нынче в школе первый

класс Вроде институ-у-та...

На следующей строчке она неожиданно дала петуха и расхохоталась.

— Я очень высоко взяла! — сквозь смех выкрикнула она.— Подожди,

я снова...

— Хорош! — сам невольно заражаясь ее весельем, быстро проговорил

Илья.— Правильно. Нигде не слажала.

— Не «не слажала», а «не соврала»,— давилась Иринка смехом.

Когда она прохохоталась, Илья заставил ее простучать довольно

замысловатую чечетку. Она повторила ее в точности.

— Ирка, если я куплю пианино, ты будешь

на нем учиться? — возбужденным голосом

спросил сестру Илья.

Иринка хмыкнула и недоверчиво спросила:

— А где ты денег возьмешь?

— Не твое дело, ты скажи, будешь или нет?

— А это очень трудно? — уходила от ответа сестра.

— Фу-ты, опять двадцать пять! Ну я спрашиваю: ты хочешь научиться

играть на пианино или нет?!

—

— Хочу...— Иринка все еще смотрела на Илью недоверчиво, словно

предполагая какой-то подвох.

— Ну и все! — Илья вскочил из-за стола и нервно прошелся по кухне.

— Ну и все...— Он остановился у стола, отпил большой глоток чая и,

непонятно чему-то улыбаясь, спросил:

— А помнишь, как ты на моем пианино писать училась? Ну, еще

нацарапала на нем пару слов?

— Ага! — оживилась Иринка.— Ты меня тогда еще хотел нашлепать, а

папка не дал!

— Во-во,— засмеялся Илья.— Ты тогда нацарапала — а другой

девчонке попало.

— А кому попало? — заинтригованно спросила Иринка.

— Никому,— отмахнулся Илья.— Это я так... Пошли спать!

Минут через пятнадцать они легли. Спали они рядом, голова к голове.

Иринка перевезла свою кровать к дивану Ильи недавно, и он не возражал:

мало ли зачем ей это было нужно! Он не был силен в детской психологии.

Когда Иринка уснула, Илья осторожно встал и вышел в кухню. Сна

все равно не было. Ни в одном глазу.

6

Отец написал письмо месяца через два после отъезда. На конверте

было написано: «Парамонову И. С.» — и мать к письму даже не

притронулась. Когда Илья захотел рассказать ей, о чем в нем говорилось, она

не стала его слушать.

— Запомни, Илюша, для меня твоего отца больше не существует,—

голосом, в котором не было абсолютно ничего трагического, сказала мать.—

Чем меньше мы будем говорить о нем, тем будет только лучше.

Илья поражался ее самообладанию. С первых же дней после отъезда

отца она вела себя так, будто ничего особенного не случилось. Единственное,

что было необычным в ее поведении, так это внезапно проснувшаяся в ней

тяга к чтению. Раньше Илья редко видел ее с книгой. Привычным для него

было видеть ее занятой или хозяйственными делами, или школьными; она

легко представлялась за столом со стопкой тетрадей или листом ватмана, у

плиты в кухне, реже — у телевизора. Теперь же она без конца читала, и,

казалось, ей было все равно что читать: «Английский детектив», «Справочник

для поступающих в высшие учебные заведения», что-нибудь из русской

классики... Отец своим отъездом словно развязал для нее мешок со свободным

временем.

Отец писал, что у них на Чукотке давно уже зима и «от мороза уши в

трубочку сворачиваются». Он описывал свою новую работу, вид замерзшего

городка и впечатления от наступающей «вселенской ночи» — письмо было