с притворным огорчением протянул отец.—

Пошел бы в девятый, закончил бы нормальную десятилетку.— Отец

достал из чемодана новенькие кроссовки и ловко бросил их Илье

через плечо: — Держи, Паганини!

Загорелый и какой-то непривычный, словно помолодевший, отец

вытаскивал из чемодана подарки для матери, для Иринки, потом снова для

Ильи — на этот раз шикарно изданный немецкий альбом с «Временами года»

Чайковского — и шутил не переставая.

Весной и в начале лета решение Ильи поступать в училище было

главной семейной темой. Мать как будто поддерживала его, но как-то

осторожно, словно с опаской: ей нелегко было отказаться от давным-давно

взлелеянной мысли, что ее дети обязательно должны получить высшее

образование. Она работала учительницей младших классов, но много лет

мечтала переквалифицироваться: вершиной педагогической деятельности, по

ее понятиям, было преподавание русского языка и литературы у

старшеклассников, где-нибудь после седьмого. Для этого нужен был институт;

она так и не собралась в него поступить, всю жизнь ей что-нибудь мешало.

Позиция отца была более определенной. Только техника! Остальное

недостойно настоящего мужчины, потому что «мужчина начинается там, где

грохочет железо». И было не понять — шутит он или говорит всерьез. Сам он

работал инженером-механиком на большом инструментальном заводе.

Илья помнил, когда ему впервые пришла в голову мысль о

музыкальном училище: прошлой осенью, перед ноябрьскими праздниками. И

автором идеи был отец. Правда, он вряд ли об этом догадывался.

Как-то вечером, наслушавшись головоломных фортепианных

пассажей,— Илья разучивал очень сложную вещь Дебюсси — отец в

обыкновенной своей полушутливой манере спросил:

— Илюха, а тебе не надоело играть всех

этих Генделей. Стравинских... кого там еще?..

Взял бы, да сам что-нибудь изобразил, какого-нибудь «Чижика-

пыжика», а? Я вот, например, не поэт, а стишок строчки на полторы —

моментом могу!

Что толкнуло Илью попробовать «изобразить», разобраться было

непросто. Может быть, это отцово — «не поэт, а полторы строчки —

моментом»; может быть, знание того, что некоторые его однокашники по

музыкальной школе давно уже грешили тайным сочинительством; может

быть, просто случилось такое настроение. Но он попробовал. Прямо на

следующее утро. Взял с книжной полки «Антологию русской поэзии», нашел

там плавный и ритмичный стих — это было стихотворение Майкова — и

написал песню. Написал — и поразился, насколько это оказалось просто.

Когда вечером он сыграл свою песню отцу, тому понравилось. Илья, правда,

не сказал, что играет свое сочинение, и отец посчитал, что ему изобразили

что-то из «Семнадцати мгновений весны»; но Илья к отцову невежеству

отнесся снисходительно: слух у отца подпадал под категорию «обыкновенно-

обывательского», как любила выражаться их преподавательница сольфеджио.

Весь восьмой класс — а вместе с ним Илья заканчивал и музыкальную

школу — идея поступать в музучилище казалась ему все более

привлекательной. К весне этот вопрос для него был уже почти решенным.

Любые доводы отца против казались ему смешными и непоследовательными.

—

Зачем тогда в музыкалку отдавали? —

горячился Илья.— Зачем?! А то: сыграй, Илька, «Баркаролу»! сыграй,

Илька, «Лунную»! Да, между прочим, все самые великие музыканты —

мужчины! Ты вон от шахмат без ума, а что, Ботвинник или Карпов кувалдами

по доскам грохочут?

Отец не был жестким человеком. В конце концов он сказал, что Илья

уже сам не маленький и если его решение «железно», то пусть действует как

считает нужным. «Я к институту тоже через ремеслуху шел»,— успокоил он

мать и самого себя.

Решение Ильи было настолько железным, что он поступил в

музучилище, даже несмотря на то что в июле, перед самыми вступительными

экзаменами, он сломал себе безымянный палец на левой руке, неудачно упав с