Наталья Ивановна понимающе улыбнулась:

—

Ну да, понятно. Жизнь, знаете ли...

В трамвае и по дороге к их последнему адресу она больше ни о чем

Илью не расспрашивала, и он был ей за это благодарен.

В конце концов им повезло. Второй «Красный Октябрь» оказался

подходящим для них по всем статьям. И тем, что был коричневым, а не

черным, и к прочей мебели Натальи Ивановны очень шел; и хорошим

товарным видом, как снаружи, так и внутри — в нем был даже мешочек с

нафталином; и относительно неплохим, открытым звуком. Немного

великоватой была первоначальная цена, но Наталья Ивановна серией мягких

нажимов сумела убедить хозяев, что триста тридцать — это самый разумный

коммерческий компромисс, потому что большей суммы у нее все равно нет, а

влезать в долги ей так не хотелось бы...

Они расстались в десятом часу, условившись, что завтра после обеда

муж подъедет к музучилищу с машиной и через Софью Аркадьевну даст о

себе знать.

Илья проводил Наталью Ивановну к остановке.

«Ну и что теперь?» — растерянно думал он, оставшись один.

Первым побуждением было — срочно ехать на Герцена, 24, и он уже

готов был вскочить в подошедший трамвай, но остался стоять. Его остановил

простейший вопрос: зачем? Что он им скажет?

Вопросы каруселью кружились в голове, и ни на одном из них он не

мог соредоточиться. «Когда они переедут? Куда? Сумеют ли быстро продать

его пианино? А почему вдруг ЕГО? Что он вообще хочет?»

Илья понимал, что самым главным был этот

последний вопрос: что он хочет? — и начинать нужно было с него. Но

сказать себе честно: «Я хочу купить свое старое пианино»,— он словно не

решался. За этим честным ответом снова угадывалось: зачем?

Он медленно шел домой и проклинал свою вечную нерешительность.

— Ты что так долго? Ты где был? — встретила его Иринка новыми

вопросами.

— На Фонтанке водку пил,— огрызнулся Илья.— Деньги

зарабатывал...

— Пойдем чай пить,— нисколько не обиделась на него сестра.

Когда Илья пришел на кухню, на плите уже грелся чайник, и Иринка

намазывала повидлом кусочки хлеба.

— Ну и сколько заработал? — невинным то

ном спросила Иринка.— Четыре сольдо, да?

Они у тебя с собой или на Поле Дураков?

Илья тихо про себя удивился. Ни тому, что в его сестре так рано

прорезывалось чувство юмора, а тому, что ее шуточки — и по своей манере, и

даже по интонационным оттенкам — были совершенно отцовыми. Он сделал

вид, что не обратил внимания на ее шутку, и молча сел за стол.

Кухня была их любимым местом. Особенно она притягивала Иринку.

Илья заметил, что даже уроки она предпочитала делать за кухонным столом.

Он и сам большую часть времени проводил здесь: ел, пил, читал, просто

курил у форточки. У них было две комнаты, но в одну из них они почти

совсем не заходили, а в другой — большой — только спали да смотрели

телевизор. Почти полгода, с тех пор как умерла мать, дальняя комната была

для них за-

поведной зоной. Иринка даже не мыла в ней пол, эту обязанность по

молчаливому согласию взял на себя Илья. Зато она отыгрывалась на кухне:

здесь у нее все настолько сверкало чистотой, что даже немытая чашка на столе

казалась диковинкой.

Приятнее всего на кухне было гонять чаи.

— В школе все о'кей? — спросил Илья, чтобы не молчать.

— Лабух! Не «о'кей», а «нормально».— Иринка остренько смотрела на

Илью поверх чашки.— Нормально. Пять по русскому.

— А чего развеселилась? — недовольно глянул на нее Илья.

— Ничего я не веселюсь. Не надо так долго по ночам болтаться!

— Я не болтался, я одной даме пианино выбирал,— Илья налил себе

заварки и потянулся к чайнику. Иринка подвинула ему намазанный кусок.

— Ирка, а ты помнишь наше пианино? — размешивая в чашке сахар и

не глядя на сестру, спросил Илья.

— Конечно, помню! — Иринка недовольно дернула плечом.— Ты

меня совсем за маленькую считаешь... Оно напротив серванта стояло, там на