Ростов, Россия

А на другом конце мира…

Их было девять: взявшихся за руки, стоя по углам девятиконечной фигуры на полу часовни, маленького грота, вырубленного в голой скале под ничего не подозревающим городом. Запах горящих курений заполнял комнату; пламя свечей мигало и металось в нишах; насыщенный ветер шевелил волосы Айры, хотя здесь не должно было быть никакого ветра.

Айра чувствовал себя так, словно только сейчас пробуждался от своего кошмара. Унижение, которому он подвергся, избиение в холодной камере под режущей глаза лампочкой – все это было кульминацией темного путешествия, в котором он находился, сам не зная об этом. Теперь, в этой сумрачной каменной комнате, в медитативном единении с остальными, он чувствовал свою связь с чем-то, что ставило его выше всяких сомнений, всяких опасений. Он внутренне раскрылся – так, как никогда не раскрывался до сих пор, он открыл в себе дверь, о существовании которой не подозревал, потому что сейчас ему было нечего терять. Он уже потерял все, что имел, в пыточной камере. Теперь он не заботился о том, чем рискует, открывая себя полностью этой высшей вибрации. Он понимал, что случилось с Маркусом, и это было правильно.

Теперь, понял он, они все были снова на месте; он был там, где должен был быть. Он делал предназначенный ему шаг в жизненном танце, и музыка внутри него была гармоничной. Он ощущал, как его затаенный гнев улетучивается, словно зловонное пятно, высыхающее под лучом солнца.

Их ячейке круга пришлось сделать несколько попыток: у Маркуса не сразу получилось соединиться с остальными, даже несмотря на то что он был теперь больше, чем просто Маркусом. Мелисса тоже отвлекалась – ее мучили собственные гнев и неуверенность, внутренние палачи. Но наконец Маркусу удалось войти в глубокий транс. Теперь он был действительно соединен с чем-то высшим, а также с седобородым старым священником, и с Арахой, и с Йананом, словно помогал им перебраться через какую-то брешь, некий промежуток.

Когда Мелисса, Маркус и Айра наконец оказались как раз там, где должны были быть, начала сгущаться темнота.

Стены засветились. И над фигурой в полу стало проявляться нечто – вызванное и поддерживаемое ими, всеми ими; живое сообщество света: Золото в Чаше. А затем там появился человек – переправленный сюда Золотом с того края Смерти.

Обсерватория «Лысый Пик»

Стивен почувствовал, что его куда-то тянет – это была Латилла. Она стояла напротив, глядя на него, так сильно склонив голову набок, что было похоже, будто она сломала себе шею. Она сделала призывающий жест, и он понял, что идет к ней, идет прямо в лицо, зависшее над центром пентаграммы.

В экстаз.

В темный экстаз, в кошмарное блаженство, словно бы вознесшее его в воздух фонтаном откровенного наслаждения. Оно было сексуальным, и более чем сексуальным: это был восторг в сочетании с водопадом мании величия. У него было такое чувство, словно прилив поднимает его над полом. Словно его заряженная электричеством кровь сама по себе рванулась к потолку, увлекая его за собой.

– А-а-ххх… Жонн-киллль! – услышал он собственный непроизвольный возглас.

И тогда он увидел ее – Жонкиль плыла в воздухе рядом с ним, обнаженная, с распростертыми руками, с раскрытыми губами, с раскрытым влагалищем, груди колышатся в замедленном, лишенном тяжести танце.

– Стивен!

Они вдвоем плыли в воздухе – и со вспышкой безумной радости он вдруг осознал, что глядит на остальных сверху вниз, что он левитирует в десяти футах над центром пентаграммы. Какая-то часть его разума, впрочем, отстраненно отметила, что ни один из наблюдавших за ним ни в коей мере не казался удивленным.

Он потянулся к ней, но кишение в воздухе вокруг него сгустилось, и он уже не мог видеть ничего, кроме торнадо из черных точек, каждая из которых воплощала одно из страстных земных желаний, сжатых в бешено мечущуюся каплю.

Его тянуло к неизвестному центру, он чувствовал, что механизм вздымающих его энергий приковывает его к некоей оси. Он чувствовал эту ось – почти стержень, длинный прут, соединенный с вечным пламенем хаоса, – проходящую прямо сквозь него, внедренную в него под грудиной, приколовшую его в пространстве, как жука на булавке. Он чувствовал, как она вращается внутри него – энергетическое острие, пылавшее ярко и горячо, как ацетиленовая горелка.

Это было невыносимо. Он закричал – но это был крик, выражавший восторг не меньше, чем ужас, переходивший от одного к другому с каждой долей секунды.

Все его тело сотрясали волны, исходившие от этой внутренней оси, словно сейсмические волны, колебавшие его плоть И кости, ломавшие суставы. Затем он ощутил уже знакомое чувство рывка и завопил, зная, что сейчас будет выдернут из своего тела.

Он вновь проломился внутрь – и наружу – сквозь поверхность моря энергии, пролетел сквозь живые символы, мембраны из расплавленного металла, и вновь оказался среди уже виденного им металандшафта, где было еще больше горных пиков, подобных тому, на котором он побывал: целая горная цепь связанных друг с другом замысленных где-то идей, которые здесь были воплощены в материи.

Небо находилось в непрестанном движении от этих обособленных, непостижимым образом крутящихся пропеллеров, которые представляли собой вращающиеся символы – действительно ли они вращались или просто находились более чем в одном месте одновременно? – железные кресты, или обратные свастики, или движущиеся геометрические фигуры; и у каждой была собственная чувствительная ось.

Он понял, что попал сюда через один из этих живых символов, словно через портал. Потом почувствовал, что его тащит к другому, что он неспособен противостоять этому. Когда он оказался достаточно близко, его неумолимо всосало внутрь…