Он вскочил на свои когтистые лапы и тоже принялся танцевать, пинками сшибая головы с трупов в разнузданном веселье; это был танец триумфа, победы над этой мелюзгой – у него теперь был целый мир, которым он мог править! Они отдали ему этот мир в обмен на силу, которая пожрет их заживо. Хо, какая великолепная ошибка, какая восхитительная шутка: они думали, что они поглотят ее, в то время как это она поглотит их\

И теперь он был здесь, и все это принадлежало ему!

Затем он увидел одну из них, которая не была его слугой. Он почувствовал, что ее ум свободен от яда и от Несомненного. На ней был противогаз, защищавший ее от токсинов, которые его сообщники разбрызгали над всеми ними, чтобы возжечь их худшие инстинкты и разрушить их способность к рассуждению. От субстанции, которая вскоре окутает и трансформирует весь мир. Она защищалась от нее!

В ярости и огорчении он ринулся к ней… увидел, как она попятилась, споткнулась и закрыла голову руками – жестом инстинктивной защиты и отчаяния.

В каком-то сумеречном заднем помещении его ума раздался слабый крик его другого «я», маленького и испуганного: «Нет! Это же Глинет! Не трогай ее!»

Но голос был слабым и отдаленным, он потонул в реве его убийственного восторга.

Глинет дважды пыталась убежать с беснующейся площади, из разгромленного парка, от демона, руководящего этим Адом на Земле – и дважды вооруженные люди в противогазах, блокировавшие боковые улицы своими фургонами, заворачивали ее назад, направляя на нее военного образца автоматические пистолеты сорок пятого калибра.

Ей приходилось постоянно двигаться, чтобы не быть задавленной толпящимися молочноглазыми жертвами «Д-17», шатающимися по парку, неуклюже волоча ноги. Некоторые из них походили на людей, пораженных нервным расстройством – они бродили, воя и колотя себя по голове. Другие были одержимы манией убийства, как те, что входят в деловые учреждения и стреляют в первого попавшегося им на глаза. Третьи были тупыми, они двигались, словно роботы, таща за собой трупы к общей куче в центре разоренного парка.

В тридцати футах перед ней какой-то мужчина насиловал тело другого мужчины; затем он обмяк и свалился на тело первого, сам превращаясь в труп. Несколько других спаривались с живыми и мертвыми женщинами в зловонной мертвенно-бледной куче беспорядочно разбросанных тел.

Она огляделась вокруг, ища какой-нибудь дом, в который могла бы вломиться – любое место, где можно найти убежище, – или какой-нибудь обходной путь мимо людей в противогазах, людей с электронными блокнотами и цифровыми видеокамерами. Но дома либо горели, либо из них доносились вопли и звуки ударов. Затем к ней, шатаясь, приблизился здоровенный индеец. Она повернулась, чтобы бежать – и увидела идущего к ней демона. Индеец встал как вкопанный, по-видимому, прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу, и, повернувшись, потащил одно из мертвых тел по направлению к огромной куче посреди парка.

Пока что демон оставался спокойным, словно бы погрузившись в себя; он не обращал на нее никакого внимания. Она бродила поодаль под его гибельным взглядом, словно кролик, проползающий мимо задремавшего ястреба.

Но внезапно демон очнулся от своего странного ступора, вспрыгнул на ноги и принялся приплясывать – и тут он заметил ее. Он сделал шаг в ее направлении.

Она знала, что от него невозможно убежать. Упав на колени, она начала молиться про себя.

Затем она почувствовала чью-то руку у себя на плече и, подняв глаза, увидела, что рядом стоит человек. Его лица было не разглядеть: вокруг головы шар света.

Мгновение спустя она поняла, что на нем сиял сферический шлем наподобие пузыря и что исходивший от него свет был отражением пламени горевших зданий.

Повернувшись, она увидела, что демон колеблется.

Она услышала усиленный динамиком голос, грохочущий из сферического шлема:

– Каждый час был часом Судным; каждый день всегда был Судным Днем! И вот этот день показал себя таким, каков он есть! Я здесь, чтобы свидетельствовать о Господе Христе! Во имя Помазанника, я свидетельствую!

Она узнала этот голос: это был уличный проповедник, которого она видела в тот день в парке.

– Слушай меня, ты! Ты, тот, кто движет сейчас рукой демона! – грохотал преподобный Энтони. – Слушай меня, человек внутри скорлупы! Пусть восстанет настоящий человек! Пусть возьмет он верх над демоном, как всадник правит лошадью! Я призываю Христа и Апостолов Его даровать ему силу! Я отдаю ему свою жизнь, Господи, – во свидетельство правды Твоей!

Что остановило его? Стивен – демон-Стивен – боролся с внутренним сопротивлением, с внезапно возникшим инстинктивным желанием отпрянуть от этой торжественности в образе человека, стоявшего за спиной женщины, которую он собирался убить и съесть.