– Пожар! – заволновались казаки и казачки. Повыскакивали из хат.

– Нигде огня не видно! А, может, убили кого? Или табун угнали? – гадал народ, собираясь на площади перед станичным правлением.

– Бум-бум-бум, – продолжал греметь колокол. Вскоре площадь была запружена взволнованными людьми. Все с нетерпением ждали… Наконец, стих звук набата, и из дверей управления вышел атаман станицы Гавриил Иванович Битюков с незнакомым вахмистром.

– Здравствуйте, казаки! – поприветствовал собравшихся Битюков!

– Здравия желаем, господин атаман! – послышался в ответ нестройный хор мужских голосов.

– Дело чрезвычайной важности. Вчера шайкой бандитов, бывших каторжан, в Екатеринодаре был ограблен Азово-Черноморский банк. В перестрелке с полицией несколько лиходеев были ранены. Вахмистр Конячев прибыл из округа с циркуляром. Сейчас он вам его прочитает.

Конячев, молодой мужик лет двадцати пяти, с выгоревшим от солнца чубом, веснушчатым и усталым от дальней дороги лицом, ладонью сбил пыль с гимнастёрки, достал из кармана пакет и, вынув из него лист бумаги, принялся громко читать.

Евлампий Рябоконь, восемнадцатилетний парень, слушал вполуха.

– Зачем оно мне всё надо? Чьи-то гроши, каторжане… Это всё для казаков. А наша семья к ним не относится… Мы для станичников – чужаки, хотя мой папанька уже лет двадцать здесь живёт и батрачит на казаков-богатеев… Уйти бы сейчас отсюдова, да заплюют же меня потом! Нельзя! – думал он.

Рябоконь хорошо услышал только последние слова вахмистра:

– Всякий, кто поможет задержать грабителей, получит вознаграждение в двести рублей ассигнациями! Тот же, кто укажет их местонахождение, – сто рублей ассигнациями!

– О-о-о! – загудела толпа.

– Аха, бестолковщина! Бандюки вас так и спужались! – презрительно подумал Рябоконь и смачно плюнул себе под ноги.

Вернувшись домой, он повечерял куском чёрного хлеба с кислым молоком.

– Евлампий, ты хде будешь ночевать? – спросил его отец.

– На сеновал пойду. Не могу я в хате. Душно очень! – ответил сын.

Евлампий весной и летом избегал спать в доме. Маленькая хата с трудом вмещала всю большую семью Рябоконей: отца, мать и его пять младших сестёр. Спёртый воздух, родительский храп, клопы не давали ему отдохнуть.

Едва забрезжил рассвет, а из-за горизонта стал медленно выползать красный диск солнца, как Евлампий подскочил. Быстро сотворил утреннюю молитву, плеснул в лицо жменю воды из ковшика и вытерся подолом рубахи. Взяв узелок с едой, с вечера приготовленный матерью, косу с бруском точильного камня и заспешил на сенокос.

С Кубани тянуло прохладой речной воды. Радостно зазвенел жаворонок, приветствуя первые солнечные лучи. Евлампий спустился в балку, заросшую колючими кустами тёрна, и вдруг услышал конское ржание.

– Кто это? В такую-то рань! – подумал Рябоконь и начал подниматься по пологому склону балки.

– А вдруг это лиходеи? Каторжане из Екатеринодара? – испугался он и, упав на четвереньки, пополз наверх.

Выбравшись из балки, он, не поднимаясь на ноги, осмотрелся вокруг. Возле старого кургана стоял красивый жеребец. Один. Вокруг не было ни души.

– Чей это конь? Ты гляди, седло-то какое? Не наше! И людёв не видно! Что-то тута не так! – размышлял Евлампий.

– Ладно, была не была! Посмотрю! – он встал на ноги и, пригибаясь, побежал к кургану.

Конь продолжал жалобно и призывно ржать. У его ног неподвижно лежал человек.

Евлампий, охваченный страхом, приблизился к нему. Хороший пиджак, брюки из дорогой шерстяной ткани и рубашка незнакомца были залиты уже местами засыхающей кровью. Евлампий от ужаса закрыл глаза.

– Тикать отсюдова надо! – пришла ему в голову первая мысль.

– Но ведь это человек и в помощи нуждается! – засовестился он.

Рябоконь, став на колени, приложил своё ухо к сердцу незнакомца.

– Не дышит! Покойник! – понял он.

– Надо срочно в правление бечь, оповестить. Нет, сперва надо пошукать в карманах мертвяка. Может, что-то и полезное для меня сыщется? – решил Евлампий.

В этот момент взгляд юноши упал на перемётную суму, притороченную к седлу коня. Евлампий рывком встал на ноги и кинулся к жеребцу. Снял суму и быстро её развязал. На зелёную траву, покрытую обильной росой, посыпались деньги.

– Матерь Божья! – воскликнул он и схватил толстую пачку синих пятирублёвых купюр.