Я знал, что отрицательный эффект плацебо способен вызвать вполне материальные изменения в организме человека, как при реальном тяжёлом заболевании вплоть до летального исхода. Поэтому мой противник запросто мог умереть в ближайшие часы от последствий «отравления».

– Вскоре ты почувствуешь тошноту – объявил я охраннику. – И это станет началом конца. Дальше будет только хуже.

В гробовой тишине я допил чай, прополоскал над умывальником чашку и вышел из санчасти.

Я стоял возле борта и любовался океаном. Мы скользили по совершенно гладкой его поверхности. За время плавания я успел привыкнуть к постоянной качке, грозному шуму волн, свисту ветра. Поэтому мне было непривычно окружающее торжественное спокойствие и тишина. Здесь на палубе гул корабельной машины был едва уловим. Зато я отчётливо слышал таинственный шелест воды вдоль корабельного корпуса.

Не замутнённая даже лёгкой зыбью морская поверхность была прозрачной, словно стекло. Казалось, стоит напрячь зрение и можно увидеть стаи серебряных рыб, снующих в глубине. Перед глазами возникла яркая картинка: наше судно всего лишь крупинка на поверхности вселенной по имени Океан. Под нами тысячи метров водяной толщи, гигантские впадины и подводные горы, миллионы живых существ, многие из которых ещё неизвестны науке. Этот мир будоражил воображение.

Вспомнились слова буддийского монаха, что стихия океана враждебна ко мне. Конечно, он был прав. Морской дракон уже не единожды пытался убить меня, и вряд ли откажется от своего намерения сожрать человека, которому само Провидение предсказало гибель вдали от земных берегов. И всё-таки я чувствовал себя до некоторой степени победителем.

И я отошёл от борта. Как уже было сказано, в пределах сухогруза я обладал определённой степенью свободы. Меня могли до смерти забить во время каторжных работ, как бесправного раба на плантациях, но в остальное время я был до некоторой степени защищён статусом судового медика и мог свободно перемещаться по кораблю.

Недалеко от меня на палубе собралась компания пиратов – человек десять. Бандиты о чём-то оживлённо спорили. Иногда дело у них доходило даже до потасовки. Впрочем, дрались они не в полную силу, больше бравируя друг перед другом своей воинственностью и силой. Но всё равно их поведение было непредсказуемым. Любой из этих уголовников мог от скуки прицепиться ко мне. Поэтому каждый раз, по доброй воле выходя размять ноги на палубу, я рисковал не вернуться к себе в санчасть.

Вскоре на боковую галерею ходового мостика вышел Дуче с биноклем в руках. Наши взгляды встретились, и пиратский вожак по-приятельски помахал мне рукой. Я ответил вежливым приветствием, про себя желая главарю банды переесть его любимых макарон и помереть от несварения желудка.

Я отошёл подальше от опасных соседей и достал сильно подпорченную морской водой карточку жены. В последние дни у меня появилась сильная потребность говорить с самым родным мне человеком. Я стал часто мысленно беседовать с фотографией, особенно по вечерам, перед тем как заснуть: рассказывал любимой о том, что со мной произошло за истекший день. Я говорил ей, как славно мы заживём, когда мне удастся вырваться из неволи и вернуться домой. Спрашивал, как дела у сына. Постепенно я забывал, что передо мной только фотография, и на душе становилось хорошо и спокойно, будто я не на пиратском корабле, а в своей бирюлёвской квартире.

Вот и теперь я так увлёкся своими мыслями, что даже не сразу заметил, как ко мне подошёл мой китайский охранник. Я поразился тем изменениям, которые с ним произошли менее чем за час. Беднягу шатало от слабости. Выглядел он ужасно.

– Умоляю вас, доктора, примите это – хриплым тусклым голосом произнёс китаец, протягивая мне какой-то свёрток.

Я растерялся. Сейчас от этого парня можно было ожидать всего. В куске ткани могла находиться, например, готовая к взрыву граната. Такой ответный ход приговорённого мною к смерти охранника выглядел вполне логичным – если уж суждено умереть самому, то надо утащить с собою на тот свет и заклятого врага. Бежать мне было некуда, а брать в руки опасный предмет я не собирался. Так мы и стояли какое-то время: он протягивал мне нечто, а я всячески пытался избежать пугающего меня дара.

Тогда китаец развернул ткань прямо на палубе у моих ног. Оказалось, что в свёртке находились несколько крупных плодов и лепёшка.

– Теперь я каждая день буду приносить вам три фрукт и лепёшка, уважаемый, – с почтительным полупоклоном пообещал китаец. Он стал говорить, что регулярно чистит одежду, убирается в каюте и оказывает ещё кое-какие услуги одному высокопоставленному пирату, а за эту работу тот расплачивается с ним едой.

– Если, господин доктор только желать, я буду без плата чистить и вашу одежду, а также убираться в вашей каюта – подобострастно заверил меня бывший рыбак. Понизив голос до шепота, он также добавил: – я могу даже стать для вас женщина на время плавания, пока на берег вы не найти себе настоящую леди.

Я оглянулся: все пираты, которые в данный момент находились на палубе, внимательно наблюдали за нами. Сейчас решалось, состоится ли этой ночью бой, на который уже сделаны ставки. От Полли я знал, что принципиальным условием таких поединков является лютая ненависть противников друг к другу. Только тогда поставившие на схватку свои деньги участники тотализатора могли быть уверенны, что бойцы будут сражаться не на жизнь, а на смерть, и, следовательно, результат будет честным.

Конечно, я не собирался по доброй воле играть уготованную мне роль гладиатора, поэтому принял принесённые мне дары, и даже дружески обнял недавнего врага, пообещав в ближайшее время дать ему противоядие, которое полностью нейтрализует находящийся в его организме яд.

Когда несколько часов спустя я зашёл на камбуз, то Полли стал упрекать меня за то, что я побратался с пиратом:

– Мы все так надеялись, что вы убьёте этого выродка. А вы – штык в землю! Я больше не стану вас кормить, доктор…

После истории с несостоявшимся поединком мои отношения с китайским охранником круто изменились. Из заклятых врагов мы неожиданно превратились в друзей. Точнее китаец добровольно принял на себя обязанность слуги при моей особе. Правда, я совсем не настаивал на этом, просто так вышло как-то само собой. После того, как я «излечил» китайца с помощью «противоядия» от «отравления» Ши Тао – так его, оказывается, звали, каждое утро стал приносить мне, как и обещал, три фрукта и тёплую лепёшку. Я в свою очередь наливал ему немного спирта, разбавлял содержимое стакана большой порцией воды и давал выпить «для поднятия настроения».