– Иди сюда, – подозвал я парня, – нужно пошептаться.

Он подошел, и я шепотом проинструктировал его, что нужно сделать. Паренек выслушал и кивнул. Меня удивляла индифферентность старика, скорее всего, у него еще было спрятанное оружие. В таком случае его следовало обыскать. Справиться с ним труда не представляло, но мне он был нужен живым, хотя бы, как источник информации.

Кажется, я опасался не напрасно, пока мы совещались, дед начал волноваться и смотрел на нас во все глаза, вероятно, пытаясь понять, что я еще замышляю. Ваня, выслушав инструкции, выбежал из избы. Мы со стариком снова остались вдвоем. Он опять поерзал по полу и заговорил:

– Напрасно ты все это затеял.

– Почему?

– Ничего у тебя все равно не получится!

Что я затеял, и что у меня не получится, он не сказал. Потому я тоже не спешил с откровенностями, просто предложил:

– Посмотрим.

Теперь ему было самое время выходить с конкретными предложениями. Отсутствующий рында служил дополнительным элементом напряжения, добавляя фактор воображения в непростую ситуацию. Однако старик пока молчал, возможно, еще надеялся на свой тайный козырь. Я продолжил заниматься оружием, оставаясь от него на недосягаемом расстоянии. Если он собирался напасть, ему нужно было, как минимум, подобраться ко мне вплотную. Кажется, он на это и рассчитывал. Во всяком случае, попросил:

– Подай водицы испить!

– Погоди, слуга придет и напоит, – ответил я, протирая тряпицей клинок сабли.

– Помираю я, плохо мне совсем, – сказал он и подкатил глаза. – Воды!

Я безразлично посмотрел на него и продолжил заниматься своим делом.

– Дай воды, Христа ради молю! – жалобным голосом снова попросил он. – Неужто тебе глотка жалко?

– Нет, не жалко, вон стоит целое ведро, пей на здоровье, – предложил я.

– Я встать не могу, поднеси, будь человеком! Хотя бы старость мою уважь!

– Никак не могу, ты уж лучше сам как-нибудь управься, – ответил я, принимаясь протирать кинжал.

Старик не сдержался, ожег меня ненавидящим взглядом и пополз к стоящему возле порога деревянному ведру. Когда расстояние между нами сократилось, я, будто невзначай, отошел с его пути. Пить ему пришлось, зачерпывая воду ладошкой.

В это момент в избу вернулся Ваня.

– Чего это он? – спросил рында, указывая на сидящего возле ведра старика.

– Водицы захотел испить, – ответил я и подмигнул парню. – Помоги старому человеку сесть на скамью, что ему на грязном полу валяться.

Ваня наклонился, взял старика под мышки и резко поднял вверх, так что у того оказались приподняты руки. Я бросился на помощь и схватил их за запястья. Тот дернулся, но уже ничего не смог сделать, мы его, что называется, заломили.

– Отпустите, больно! – закричал он.

Однако отпускать я его не собирался ни под каким видом, дотащил до лавки, и положил лицом вниз.

– Обыскивай, – велел я Ване, – только тщательно, все просмотри!

Старик напрягался, пытаясь вырвать руку, но я держал крепко, а Ваня сноровисто ощупывал одежду.

– Еще один нож, – радостно сказал он, обнаружив оружие в правом рукаве кафтана. – Острый, как игла! – уважительно добавил он, рассматривая тонкий стилет. – Таким кого хочешь насквозь проткнешь!

– Ноги посмотри, – подсказал я, – за голенищами.

– Есть, и куда ему столько? – удивился парень, вытаскивая из сапога еще один тесак. – Как будто на войну собрался! Вроде больше ничего нет, – добавил он, кончая обыск.

– Теперь неси вожжи и связывай, – сказал я, – вяжи крепче, чтобы не освободился.

Однако это уже было явно лишним, лишившись оружия, пленник сразу сник и перестал сопротивляться. Мы связали его по рукам и ногам и взялись осматривать конфискованное оружие. У простого старичка оказались изделия такого уровня, что ему мог позавидовать иной князь.

– Не простой, видать, человек, – уважительно сказал рында, уже научившийся разбираться в качестве.

– Развяжите, помираю, – тихо попросил пленник, – что вам от меня нужно!

Заряд нервной энергии у него прошел, и теперь это был просто усталый старый человек.

До темноты наш пленник пролежал, не подавая признаков жизни: на вопросы не отвечал, на угрозы не реагировал. Если бы не ровный пульс, можно было бы посчитать что он или умер, или находится без сознания. Такое упорство могло иметь несколько причин, и главная, своих товарищей он боится больше, чем меня. Это заставило задуматься о том, что его угрозы не простой звук, и над нами нависла реальная опасность.

Однако до вечера в округе не наблюдалось никакого подозрительного движения, чужие люди, сразу заметные в малонаселенном окраинном районе, вокруг нашего подворья не разгуливали, мной никто не интересовался.