– Почему?

– Ты греха не боишься? – вместо ответа спросил я.

– Боюсь, очень боюсь, – съежившись и как-то сразу поникнув, ответила Прасковья.

– Вот и я боюсь взять грех на душу, – сказал я. – Тебе сначала нужно выздороветь, а потом уже мы вместе решим, стоит нам грешить или нет.

Она ничего не поняла, но привычно подчинилась мужскому авторитету. Покорно сказала:

– Хорошо, как ты хочешь.

– Вот и прекрасно, а теперь постарайся уснуть.

Девушка послушно закрыла глаза и, как я, положила ладошку под щеку.

– Хорошо, только я не спать, а есть хочу.

– Утром наешься до отвала, сегодня скоромный день, можно будет есть сколько хочешь. А теперь спи!

Мы спокойно проспали часов до десяти, пока нас не разбудил хозяин нашего подворья. Оказа лось, что пришел посадский целовальник допрашивать жителей о найденном на пустыре трупе неизвестного человека. Мы все вчетвером вышли на двор, где собирались местные обитатели. Целовальники были кем-то вроде американских шерифов, должностные лица, выбирающиеся земщиной в уездах и на посадах для исполнения обязанностей судебных, финансовых и полицейских. Наш «шериф», мужчина средних лет благообразной внешности с расчесанной надвое бородой, терпеливо ждал, когда все соберутся.

Вместе с членами семьи хозяина, квартирантами и холопами во дворе сошлось человек сорок. Люди были взволнованны нежданным событием и жаждали участвовать в следственных действиях. Мы, что называется, затерялись в толпе и ждали начала опроса свидетелей. Как мне казалось, ночью вокруг было тихо, но кто знает, может быть, кто-то и видел наши блуждания по усадьбе, Тогда придется отвечать на неприятные вопросы, да еще и раскрывать свое инкогнито. Кто я и чем занимаюсь, здесь не знал никто.

Когда хозяин подворья сказал целовальнику, что собрались все, тот пригладил бороду и сообщил, что а пустыре за усадьбой найден мертвый бродяга и просил, не знает ли, кто он такой. То, что нашего стайка он назвал бродягой, меня удивило. Одет тот был вполне прилично, если не сказать, хорошо.

Желающих участвовать в опознании нашлось много, и вся толпа повалила смотреть на убитого. Мы тоже присоединились к соседям. Возле тела стоял охранник, так что все сразу направились прямо к месту преступления. Наш вчерашний знакомый лежал на спине, широко раскинув руки и ноги. Верхней одежды на нем не оказалось, одно нижнее белье. Теперь мне стало понятно, почему целовальник назвал его бродягой.

Чужая смерть, да еще в результате убийства, почему-то всегда вызывает у людей повышенный интерес. Все мы столпились вокруг, жадно разглядывая окровавленное тело. Старика, естественно, никто не знал. Целовальнику это не понравилось, он скривил лицо, зачем-то сплюнул на землю и задал следующий вопрос:

– Кто-нибудь ночью слышал шум и крики на пустыре?

– Я слышал, – выступил вперед парень с откровенно глупым лицом. – Ночью тут ужасти, как кричали. Я так и подумал, что кого-то режут!

Он откровенно врал.

Я был в двух шагах от места преступления и не слышал ни звука. Парню, вероятно, захотелось покрасоваться перед публикой, и он нашел способ обратить на себя внимание.

– Когда это было? – встрепенулся целовальник.

– Так, поди, после полуночи, как раз петухи прокричали, – ответил тот.

– Значит, так и запомним, – веско сказал целовальник. – Еще кто что может сказать?

Больше желающих дать показания не нашлось, и нас отпустили с миром. Когда мы возвращались к себе, меня задержала Прасковья. Она была бледна и вновь выглядела больной.

– Я его знаю, – тихо сказала она, – он бывал у нас в избе.

– На постоялом дворе? – уточнил я.

– Да, – подтвердила она. – Приезжал туда в карете.

Карета меня сразу заинтересовала. В экипажах ездили очень немногие, самая, можно сказать, знать и только очень богатые люди.

– А ты помнишь, в какой он приезжал карате? – сразу же вцепился я единственную пока зацепку.

Прасковья задумалась, потом показала широко разведенными руками примерную величину экипажа.

– Вот в такой!

Получилось красиво, но не совсем понятно. Более точного описания кареты я от нее не добился.

– Хотя бы какая она была, золоченая, с дверками, красивая?

– Очень, с красными колесами. Очень красивая. Да, в нее еще были запряжены лошади! – сделала она самое необходимое пояснение.

То, что наш покойник не простой человек, было понятно по его дорогому оружию. Да и вел он себя довольно умно, разводил меня, как только мог, не поддался на угрозы, а сам ни в чем не сознался. Кто его убил, было непонятно, оставалось надеяться, что это банальное ограбление. Теперь, когда его не стало, передо мной встал вопрос, менять нам жилье или пока остаться на месте. То, что нас сегодня ночью никто не посягал, могло говорить о том, что этот адрес знал один старик и пришел сюда один без страховки. С другой стороны, его могли за что-то убить сообщники, а ограбление – не больше чем имитация, тогда мы становились их очередниками.