– Не спишь? – спросил я, надевая обыденный кафтан.

Девушка смутилась, решила, что я ее упрекаю за то, что подсматривала, порывисто отвернулась к стене. Сердито ответила:

– Я на тебя не смотрела!

– Ну и правильно, что за радость на меня любоваться. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, как только поела, сразу стало лучше. А ты куда собрался?

Я объяснил.

– Можно, я с тобой? – подхватилась она, вскакивая с лавки.

– Нет, мне придется много ездить.

– Я умею сидеть в седле!

– Правда, – удивился я, – откуда?

– Батюшка, пока был жив, научил. Он хотел сына, а матушка рожала только дочек, вот он нас и растил, как мальчиков.

Такое в это время было большой редкостью, родители обычно пол детям не путали.

– И где теперь твои сестры?

– У нас вся семья во время чумы умерла, одна я в живых осталась.

Об этой эпидемии я много слышал, она еще была в недавней памяти и вызывала страх перед болезнями и заразой. Эта страшная вспышка чумы была в Москве в 1603 году, тогда только за государственный счет было похоронено 127 тысяч человек.

– А чем занимался твой отец? – спросил я, что бы отвлечь девушку от тяжелых воспоминаний.

– Торговал, – ответила она. – Он гостем был!

Гостями в это время назывался высший разряд купечества. Похоже, что родственники Прасковьи были богатыми людьми, что невольно наводило на подозрение.

– Возьми меня с собой, – опять попросила она, – а то они, – она посмотрела на перегородку, – там все время вместе, а я все одна и одна. Ну, возьми, пожалуйста!

– Ладно, поехали, посмотрю, как ты держишься в седле. Сама лошадь оседлаешь?

– Конечно, – обрадовалась Прасковья, – меня батюшка учил!

– Тогда собирайся, – решил я. В компании ездить было все-таки веселее.

Вопреки моим скептическим предположениям, девушка без труда оседлала спокойного нрава кобылу, на которой раньше ездил Ваня, и легко села в седло. Мы рядком выехали со двора и вначале отправились на Кузнецкий мост, где работала основная часть московских оружейников. Мне уже приходилось там бывать, почти с той же целью, что и сейчас, найти мастера, сделавшего арбалет, из которого меня пытались застрелить. Тогда это удалось, и через кузнеца я вышел на стрелка, теперь задача была, в сущности, та же.

Прасковья сидела в седле не хуже иного мужчины и легко управляла спокойной лошадкой. Мы выехали на большую дорогу, ведущую в центр города и, не задерживаясь, добрались до Сенной площади, а оттуда и ша Кузнечный мост.

Я уже так привык к нынешним московским пейзажам, что перестал сравнивать старый город с будущим, и относился к нему как любой местный житель. Меня больше не удивляли ни постоянные пожары, ни узкие замусоренные улицы, юродивые, нищие, топкие берега Москвы-реки, реки, которые исчезли в подземных коллекторах еще в девятнадцатом веке, короче, местный колорит совсем перестал отвлекать внимание.

Потому мы, не обращая внимания на достопримечательности, обходили местные мастерские и оружейные лавки, где я показывал кузнецам и оружейникам стариковские стилеты. К сожалению, на этот раз мне не повезло, никто этого оружия не знал, и все без исключения мастера говорили, что это не русская, а европейская работа. С тем, попусту потеряв больше двух часов, мы отправились искать каретные мастерские.

Увы, с каретами тоже вышел прокол, у нас их еще не делали. А то, что халтурно производили местные умельцы, если не по форме, то по содержанию напоминало автомобиль «Жигули». Вроде бы похоже на современную машину, но как бы и не машина. Единственное, чего мне удалось добиться, Прасковья показала экипаж, похожий на тот, в котором ездил наш вчерашний гость. К карете он имел весьма отдаленное отношение, скорее принадлежал к классу кибиток. Таких изделий в городе было довольно много, и найти среди них карету, которую я сам никогда не видел, было нереально.

– Ладно, поехали лучше домой, – предложил я после очередной неудачной попытки.

– Давай заедем к моей крестной? – неожиданно попросила девушка.

Я вспомнил, что вчера она уже упоминала о своей родственнице, которая живет где-то в Замоскворечье, и предлагала там переждать напасти.

– Поехали, – согласился я. Все равно день пропал, до вечера было далеко, и попусту торчать без дела в нашей избе мне не хотелось.

Мы переправились по мосту на другую сторону Москвы-реки и по узким провинциальным улочкам небогатого Замоскворецкого района поехали навещать крестную. Никаких мыслей по поводу этого визита у меня не было. Самое рядовое событие, навестим старушку и отправимся восвояси. Однако когда мы подъехали к месту, в котором обитала крестная, оказалось, что я не совсем верно представлял, куда мы направляемся. Старушка жила за таким мощным забором, что он вполне оказался бы впору приличному острогу. Был он высотой метра три с половиной, и верхушки врытых в землю вертикально торчащих бревен частокола венчали острые пики. По углам периметра, как положено в крепостях, стояли вышки с караульными. Я отъехал от забора сколько мог дальше й с противоположной стороны дороги рассмотрел в глубине усадьбы два высоких терема.

– Послушай, – спросил Прасковью, – кто такая твоя крестная? Случайно не царица?

– Нет, она просто вдова, – наивно ответила девушка. – Она хорошая, добрая, я тебя с ней познакомлю.

Однако я знакомиться с доброй вдовой не спешил. Сначала нужно было понять, кто она такая. У меня появился вполне резонный вопрос, почему крестница такой богатой женщины оказалась на положении рабыни.

– Знаешь что, Прасковьюшка, давай заедем к твоей старушке в следующий раз, – сказал я и, не останавливаясь, проехал мимо кованных железными листами ворот.