– Как ты думаешь, – прервала мои размышления Прасковья, – что там сейчас делается?

– Где там? – не понял я. – Ну, там, в нашем трактире. Мы ведь как оттуда уехали, так больше ничего и не знаем.

Известно, что устами младенцев глаголет истина.

– Я сегодня вечером туда наведаюсь, и все разузнаю, – пообещал я, подумав, что по собственному разгильдяйству, упустил из виду само гнездо преступников.

– Можно я с тобой? – попросила девушка.

– Это слишком опасно, – начал я, собираясь ей отказать, но Прасковья меня перебила:

– Я же там долго жила и все знаю! Мы только посмотрим одним глазком и сразу же уедем.

В этом был резон. Девушка уверенно держится в седле и, если возникнет опасность, вполне сможет ускакать. До вечера было близко, и наступило время, когда обитателей притона увозят «на работу», и на постоялом дворе почти никого не остается.

– Ладно, поехали, – решил я, – посмотрим издалека и сразу же назад.

– Там есть место, откуда все видно, а нас будет незаметно, – обрадовалась Прасковья. – Ты знаешь, меня почему-то так туда и тянет!

Над разгадкой такого психологического феномена я думать не стал, повернул своего донца, дал ему шпоры, и мы легкой рысью поскакали на разведку.

Добрались мы до постоялого двора довольно быстро, но с небольшим приключением. Дорогу туда я знал только ту, по которой уже ездил, то есть мимо кузнечных бизнесменов. Пришлось ехать тем же путем и теперь. Возле ворот, там же, где меня остановил доброхот Петр, стоял хорошо одетый человек, чем-то похожий на моего прежнего знакомого. Когда мы с ним поровнялись, я с любопытством посмотрел на нового лохотронщика.

– Эй, добрый человек, – вдруг окликнул он меня, – смотри, у твоего коня оторвалась подкова!

Я посмотрел, и действительно, у донца оказалась оторванной новая подкова, все на той же ноге, что и прошлый раз. Это уже смахивало на мистику.

– Смотри, как бы твой жеребец бабку не посек! – продолжил он.

Пришлось остановиться. Я спешился и осмотрел копыто. Все было в точности, так как в прошлый раз.

– Как же ты так, ездишь, а за лошадью не смотришь? – с добродушным упреком спросил новый доброхот. – Если хочешь, я отведу тебя к хорошему кузнецу, так подкует, на век хватит!

– Интересно, как это у вас получается? – спорсил я.

– Что получается? – не понял он.

– Подковы отрывать!

Приятный горожанин посмотрел на меня круглыми от удивления глазами.

– Не пойму, о чем ты, добрый человек, толкуешь?

– Погоди, приду сюда с приказными из разбойного приказа, они вам быстро все объяснят! Петя-то Косой как, жив еще? Не сильно я его поранил? – спросил я, картинно положив руку на сабельный эфес.

Доброхот побледнел, забегал глазами.

– Бог с тобой, добрый человек, езжай своей дорогой! – пробормотал он и юркнул в приоткрытые ворота.

– Погодите, я скоро до вас доберусь! – крикнул я в след.

– Хозяин, ты это что? – спросила Прасковья, перенявшая Ванину манеру так ко мне обращаться.

– Они здесь так проезжих грабят, – ответил я. – Опять каким-то образом подкову донцу оторвали!

– Где же оторвали? – удивилась она. – У него все в порядке!

Я соскочил с седла и осмотрел лошадиную ногу. Подкова была на месте. То, что минуту назад она болталась на одном гвозде, я мог бы поклясться. Пришлось развести руками.

– Еще одна загадка мирозданья! Интересно, как это у них получается! – только и смог сказать я, садясь в седло.

– Чего загадка? – не поняла Прасковья.

– Потом объясню, – махнул я рукой, – если, конечно, пойму сам.

Однако девушка так заинтересовалась, что пришлось рассказать, как меня здесь разводили.

– И ты действительно видел, что подкова была оторвана? – в конце рассказа уточнила она.

– Не только видел, но и ощущал, она болталась на одном гвозде.

– Значит, и мне тоже только казалось, что мне там было хорошо, – сделала она неожиданный вывод.

– У тебя было по-другому, вас поили напитком, от которого человек теряет разум. Скоро подъедем, – сказал я, начинаю узнавать местность, – где место, с которого все видно?

– Нужно здесь повернуть, – указала она на узкий переулок, – там дальше есть брошенная баня. От нее всё хорошо видно.

Мы проехали еще метров триста и, как только кончились глухие заборы, оказались на пустыре, в конце которого и правда стояла полуразвалившаяся, вросшая в землю баня.

Мы оставили лошадей в переулке, чтобы их ни было видно со стороны постоялого двора, и побежали к укрытию.