– Нет, - прохрипела Эмма.
– Понятия не имею, где он.
– Дверь начала открываться.

– Нет, стой!
– вопила она.
– Я... я одеваюсь.

– Да мне плевать, - спокойно сказал Дрю, но далее дверь открывать не стал. Эмма специально не смотрела на Джулиана. Будь спокойна, утешала она себя. Спокойствие, только спокойствие.
– Ну, если ты увидишь его, ты можешь сказать ему, что Тавви и остальные ждут ланч? Ливви и Тай делают на кухне, что попало.

Ее голос подражал тону сестры, сплетничающей о другом брате.

– Обязательно, - ответила Эмма.
– Ты проверила студию? Он может быть там.

– Нет, я там не была. Хорошая идея. Увидимся позже!

– Пока, - отозвалась Эмма слабым голосом. Звук шагов Дрю медленно удалялся от двери.

Наконец Эмма позволила себе посмотреть на Джулиана. Он прислонялся к стене, его грудь быстро вздымалась и опускалась, его глаза были полузакрыты, а зубы покусывали губу.

Он выдохнул.

– Слава Разиэлю, - шептал он.
– Было близко.

Эмма встала на ноги, ее длинная ночная рубашка колыхалась вокруг коленей. Она дрожала.

– Мы не можем, - она начала.
– Мы не можем, нас просто поймают...

Джулиан уже преодолел расстояние между ними и нежно обнимал её. Она чувствовала, что его сердцебиение было сбитым, а голос устойчивым.

– Это глупый Закон, - сказал он.
– Плохой Закон, Эм.

Есть причина, по которой ты не можешь влюбиться в своего парабатая, Эмма. И когда ты узнаешь, каково это, ты поймешь причину жестокости Сумеречных охотников, как и я.

Голос Малкольма, неприветливый и навязчивый, всплыл в голове Эммы. Она сделала все, что могла, чтобы забыть его, забыть то, что он сказал. Он был лжецом и лгал не только об этом. Это тоже должно было быть ложью.

И все же. Она отодвинула его, но знала, что должна была сказать Джулиану. Он имел право знать.

– Мы должны поговорить.

Его сердце пропустило удар.

– Не произноси этого. Я знаю, что это запрещено.
– Он притянул ее сильнее к себе.
– Не бойся, Эмма, - шептал он.
– Не позволяй исчезнуть нашим отношениям из-за страха.

– Но я действительно боюсь. Не за меня, за тебя. Все, что ты сделал, все тайны и притворство, чтобы дети были вместе... Ситуация, не изменилась, Джулиан. Если я причинила кому-либо из вас боль, я...

Он поцеловал ее, остановив поток слов. Несмотря на все, она чувствовала поцелуй всем телом.

– Раньше я читал сборники законов, - сказал он, продолжив тему.
– Статьи о парабатаях. Я прочитал их миллион раз. Никогда не было такого, что влюбленные парабатаи были пойманы и прощены. Только страшные истории. И я не могу потерять свою семью. Ты права. Это убьет меня. Но страшные истории написаны о тех, кто был пойман.
– Он сделал глубокий вдох под ее пристальным взглядом.
– Если мы будем осторожны, нас не поймают.

Она задалась вопросом: неужели Джулиан нашел преграду, которая казалась ему непреодолимой. Это было абсолютно не похоже на него - хотеть нарушить правила, и хотя они оба мечтали об этом, девушку это очень удручало.

– Нам нужно установить правила, - сказал парень.
– Строгие. Касательно наших свиданий. Мы должны быть осторожными. Намного более осторожными, чем до этого. Больше никакого пляжа, никакой студии. Каждый раз, когда мы вместе, мы должны быть абсолютно уверены, что к нам не вломятся.

Эмма кивнула.

– Фактически, даже не разговаривать об этом, - сказала она.
– По крайней мере, в Институте, и там, где нас могут подслушать.

Джулиан кивнул. Его зрачки были немного расширены, а глаза цвета надвигающегося шторма в океане.

– Ты права, - согласился он.
– Мы не можем говорить здесь. Я приготовлю ланч для детей, таким образом, они перестанут искать меня. Встретишь на пляже? Ты знаешь, где именно.

Где я вытащил тебя из воды. Где это все началось.

– Хорошо, - сказала она после небольшого колебания.
– Ты идешь первым, потом я. Мне ещё много чего надо тебе сказать.

– Главное - мы остаемся вместе, Эмма. Только это имеет значение.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Долгий, медленный, опьяняющий поцелуй, который заставил его издать низкий стон.

Когда девушка отстранилась, он уставился на нее.

– Как люди обращаются с этими чувствами?
– он выглядел изумленным.
– Почему они не проводят все время вместе, если они, ну, ты знаешь, влюблены?