Также дарую ей всё наше с Рустемом-пашой совместное имущество, пусть распоряжается им в соответствии со своими желаниями, но завещаю пожертвовать на благотворительность около четверти этого имущества, а также 30000 акче пусть пожертвует Дэфне Султан и 500000 акче моего любимому шехзаде Орхану.

К слову об Орхане… Помни, Мехмет, что именно его Эсмахан, валиде и покойный отец желали видеть на престоле следующим после тебя султаном.

С уважением, Михримах Султан».

Судорожно выдохнув, султан Мехмет отложил письмо в сторону и почувствовал, как что-то болезненно сжалось в его груди, неприятно заломило, будто развалилось на куски. То были вера и доверие, которые он испытывал по отношению к сестре.

Спустя некоторое время…

Вскоре в столицу прибыл усталый, погруженный в скорбь шехзаде Орхан, который сразу же направился в Топкапы. Раздраженно пройдя мимо дверей гарема, из-за которых улыбающиеся девушки бросали на него томные взгляды, шехзаде Орхан поднялся на второй этаж и вошел в покои Валиде Султан, желая застать в них Хюмашах Султан.

Но вместо сестры он увидел Сейхан Султан, которая, будучи в изысканном черном платье с отделкой из жемчуга и кружева, рассматривала себя в небольшое ручное зеркало с довольной улыбкой. Маленькие Мурад, Махмуд, Селим и Севен играли в стороне, у низкого столика. Обернувшись на вошедшего шехзаде, Сейхан Султан, подавив улыбку, поклонилась, сложив руки перед собой.

— Шехзаде. Добро пожаловать.

— Что вы здесь делаете? — непонимающе спросил шехзаде Орхан, бросив мимолетный взгляд на братьев и сестру. — Где моя сестра Хюмашах?

— Вероятно, в своем дворце, — легко качнула плечами Сейхан Султан. — Хюмашах Султан была лишена титула исполняющей обязанности управляющей гарема, который повелитель передал мне.

Черноволосый шехзаде Орхан удержался от нелицеприятных слов в сторону наложницы отца, а после кивнул.

— Вам удалось вернуться из Генуи, султанша, — ехидно заметил он. — Как видно, своего влияния на отца вы даже в столь долгой разлуке с ним не потеряли, оттого он предпочел вас родной племяннице и султанше династии.

Султанша невозмутимо улыбнулась на его слова, будто не замечая в них откровенной иронии.

— Это так, шехзаде. И всем членам династии стоит с этим смириться.

— Даже мне, позвольте узнать? — усмехнулся мужчина, изогнув темную бровь дугой.

— Даже вам, — смело проговорила Сейхан Султан, вскинув подбородок.

Не спуская с нее пронзительного взгляда темных глаз, шехзаде Орхан медленно подошел к девушке, и та слегка отступила назад.

— Не стоит столь смелые речи вести, султанша. Рано или поздно и наш повелитель предстанет перед Всевышним подобно покойной Михримах Султан. Тогда на престол османов взойду я, и настанет время скорби для вас, так как вы лишитесь всех полномочий, всей власти и всего своего влияния, растущего лишь из привязанности моего отца к вам. И смириться придется вам.

— Возможно, к тому времени вас уже не будет, шехзаде. И на трон взойдет один из моих сыновей, а я стану Валиде Султан. Тогда смириться придется не только династии, но и всему миру перед моим величием и властью.

— Думаете, я должен испугаться этого? — жестко ухмыльнулся шехзаде Орхан. — По сравнению со мной вы — ничто. Я — будущее всего государства, престолонаследник и шехзаде. Пристало ли мне даже разговаривать с вами, рабыней и наложницей, которая в своей жизни всего-то забеременела и родила?

От его слов Сейхан Султан содрогнулась в возмущении и обиде.

— Время моего рабства прошло, шехзаде. Отныне я — свободная женщина. К тому же…

— Довольно с меня разговора с вами, — резко прервал ее тот с явным раздражением. — Помните о своей судьбе, которую ничто изменить не в силах.

Развернувшись, шехзаде Орхан хотел было покинуть покои, но с изумлением услышал брошенные себе в спину слова.

— Шехзаде Мустафа тоже был старшим престолонаследником, но он был казнен своим отцом, как вашим отцом была казнена ваша мать. Не думаете, что если помочь повелителю засомневаться в вас, что мне под силу, он и вас не пощадит? Не стоит угрожать мне, шехзаде, а тем более недооценивать.

Ухмыльнувшись, шехзаде Орхан даже не обернулся и, громко стукнув дверьми, вышел прочь. Сейхан Султан, тяжело смотря ему вслед, нахмурилась, а после перевела обеспокоенный взгляд на своих играющих сыновей.

Топкапы. Султанские покои.

Черноволосый султан Мехмет хмуро стоял на террасе, оперевшись о перила и смотря куда-то вдаль, как вошедший Локман-ага оповестил о том, что прибыл шехзаде Орхан из военного лагеря.

— Пусть войдет.

Послышались шаги и, обернувшись, султан Мехмет увидел своего возмужавшего сына, который поклонился ему с каким-то неприятным чувством в глазах. Видимо, все еще не простил казнь матери.

— Повелитель.

Вздохнув, тот медленно подошел к сыну и неуверенно положил ладонь на его широкое плечо, отчего шехзаде Орхан пошатнулся.

— Михримах Султан для нас обоих многое значила, не так ли?

Шехзаде мрачно опустил голову, промолчав.

— Помню, когда скончался ее супруг — Рустем-паша, Михримах покинула Стамбул и приехала ко мне, в Манису, где я правил еще как шехзаде, — задумчиво проговорил султан Мехмет. — И произнесла слова, которые я помню до сих пор. «Нужно не смерти бояться, а пустой жизни». Знаешь, Орхан, то же самое могу сказать и о ней самой. Михримах всегда была достойной дочерью, сестрой и матерью. Еще лучше ей удалась роль султанши, так как прежде дочерям султана подобным могуществом и славой овладеть не удавалось, да и я уверен, не удастся.