Злата прикатила ещё бочку, в таверне начинается погром: все хватают кружки, кувшины и другие глиняные ёмкости.

А Злата и Макс бегут взявшись за руки к нам, в лес.

Мы копаем землю, мы живём в земле, как хоббиты, о которых иногда рассказывала во время сбора трав Злата...

Мы копаем землянку в лесу.

– - Как хоббиты, -- говорит вдруг Злата.
– Они маленькие и мохнатые и живут сто двадцать лет. Бильбо. Фрода... А вот и Гендольф...

Странные имена мне ни о чём не говорили. Картинка исчезла. Но Злата произносила их с такой любовью

– - Прелесть, моя прелесть... ваша прелесть... Саурон... древень...

Какое-то время Злата что-то лопотала о жезле и отрубленных пальцах, потом она вздрогнула и я опять окунулась в страшный мир, где люди требовали пьяного хлеба...

– - Я взяла это, -- я размотала тряпицу и показала серьги и браслет.

– - Молодец, -- сказал Дэн.
– Я тоже успел забрать фамильное золото.

– - Это к счастью, золото приносит удачу, -- бормотала Злата. Она сидела на пне согнувшись. Она промокла и дрожала от холода.

– - Сколько мы сможем прятаться в лесу? Может вернуться?

– - И то верно, -- подтвердил Макс.
– Ты, Дэн, будешь молоть эту чёртову муку. Я буду печь хлеб как и раньше.

– - Мы не выживем одни здесь в лесу!
– плакала Злата.
– - Сейчас горит костёр, и то уже воют лисы. Слышал?

– -Да, Дэнище, пусть они беснуются, - сказал Макс.
– -А мы покрепче поставим двери.

– - Я не могу печь пьяный хлеб, -- ответил Дэн.
– Он сводит людей с ума. Они превращаются в свиней. Женщины теряют неродившихся детей. Наша деревня умрёт. И в этом буду виноват я - мельник.

Вдалеке послышались голоса и на поляну со стягом, снятым с крыши, пришли люди: пьяные от пива и жаждущие хлеба.

– - Мы пришли за тобой, мельник.

– - Пиво у тебя вкусное, -- пищал священник.
– Так намоли муки, чтобы пекарь не скрывался от нас, а испёк хлеб ещё вкуснее, чем пиво.

– - Я просто уговаривал, я просто пришёл его уговаривать.

К нашим ногам кто-то бросил только что убитую лису.

– - Вот, мельник, брось её в костёр. И бесы покинут нашу землю. Люди перестанут гневить бога своими поступками. Брось её в костёр.

Дэн бросил тушу в костёр. Запахло жжёным рогом. Под конвоем нас повели в деревню. А Злата осталась сидеть на пне. Она не отрываясь смотрела на костёр, на тлеющую в огне жертвенную тушу...

39 В благодарность

После Златы я пошла в ДК. Пропана Ивановна устраивала отчётное открытое занятие, ставшее традиционным. Я была помощником Пропаны Ивановны - Электронной Орбиталью. Это был ни на что не похожий химический праздник. На вбитых в стену крюках и навесных цветочных кашпо подобно украшениям новогодней ёлки красовались... химические пробирки, разнообразной формы склянки, бумажные, пластилиновые, пластиковые модели кристаллических решёток и веществ. Дымился жидкий азот... Мы делали смешные опыты с фенолфталеином. Чем проще был опыт, тем громче смеялись дети. Мы устроили детям викторину по минералам. Пока шёл праздник, я бросила в банки цинк, налила солянки и надела на горлышка шарики -- шарики постепенно надувались. Шла обыкновенная реакция замещения, которую проходят в школе одной из первых, но родители смотрели на постепенно надувающиеся шарики как на волшебство. Неужели родители не учили в химию? Я перевязывала шарики лавсановой ниткой и раздавала детям. Пропана Ивановна предупредила меня, что на празднике будет и заведующая из Оболтуса - её обидчица и её девочка. Я никак не могла понять, не могла их распознать. Все дети и их родители были радостные, смеялись и хлопали. Я пыталась распознать ребёнка по очкам. Ведь скандал начался из-за миопии после якобы имевшего места ожога роговицы. Но в очках были только мальчики... Демонстрируя опыт с получением оранжевого красителя, я думала: как же не стыдно... Так повести себя с Пропаной Ивановной и как ни в чём не бывало продолжать ходить на кружок... Так ещё и припереться на праздник! Я всё-таки узнала её, обидчицу Пропаны Ивановны. Она чересчур громко смеялась с воодушевлением что-то втирала молчаливой толстой мамаше. Она единственная была не в своей тарелке, на это я и обратила внимание. После праздника я подошла к ней. Меня окутал запах французских духов с натуральной отдушкой. Запах буквально сбил меня с ног. Я теперь была уверена: это - обидчица: только крайне бескультурные люди могут так неприлично надушиться очень дорогими духами.

– - Так какие ожоги после соляной кислоты?
– спокойно спросила я её, прервав на полуслове обычный трёп мамашек. Собеседница обидчицы поспешила ретироваться.

– - Я вас, девушка, не понимаю, -- ответила, по инерции продолжая улыбаться, женщина, торговый работник "Оболтуса".

– - Вы безобразно пользуетесь духами, девушка!
– я смотрела на неё папиным спокойным и уверенным взглядом.

– - Ничего не знаю, -- как попка тараторила эта бабца.

Я поняла, что разговаривать бесполезно.

"Ничего не знаю"... Папа тоже учил меня так говорить, если я в чём-то провинюсь. Он учил меня всё отрицать...

... В пять вечера из ДК я позвонила Злате.

– - Арина! Всё отлично! Всё уже началось и закончилось. Спасибо,- сказала Злата.

– - Ты не думай, что закончилось. Это на несколько дней. Живот сильно болит?

– - Сильно.

– - Обязательно выпей парацетамол.

– - Что?

– - Нурофен, говорю, купи. Хотя... он же теперь по рецептам. У тебя дома есть?

– - Нет.

– - Аспирин-то есть?

– - Н-нет.

– - Ладно. Я принесу.

Я поехала в мамину аптеку. Было темно на улице, когда я вошла в зал.

– - Арина?!
– удивились продавщицы.

Я попросила у них нурофен. У меня ведь не было денег. Мама давала мне денег только на маршрутку! И помчалась к Злате.

Злата сияла.

– - Спасибо!

– - Знаешь, почему я не хотела, чтобы мама узнала?
– - Злата выпила нурофен и совсем ожила.
– Я боялась, что мама пить начнёт. Помнишь на гимнастике -- я тебя побила.