К счастью для него, у Мари-Лауры был не такой хороший прицел, как у Норы. Нож оставил свежую рану на боку, глубокую, но не смертельную. Только болезненную и сейчас...

– Черт...
– выдохнул он и отодвинул бинт. Рана снова открылась. Нет смысла отрицать очевидное. Ему нужна настоящая медицинская помощь, а не его слабые полевые навыки.

– О, хорошо, - раздался голос в дверях.
– Кто-то в этом доме в худшей форме, чем я.

– Не понимаю, о чем ты, Ma^itresse, - ответил он, Нора подошла к нему и изучила рану на боку.
– Ты выглядишь как обычно.

– Я знаю, ты сказал, что я выгляжу как кусок дерьма, но это все равно сексуально. Почему на французском все звучит лучше?
– Она осторожно провела пальцами вдоль раны.
– Нужна помощь?

– S’ilvouspla^it.

– На кровать, шлюшка, - сказала она.
– Если я причиню достаточно боли, буду ждать оплаты.

– Запишем это на мой счет.

Кингсли лег на кровать,на неповрежденную сторону, Нора вернулась через несколько минут со спиртом, полотенцем, иголкой и нитью.

– Хорошо, что Аня - швейный задрот. В доме можно найти какую угодно нить.

– Ты собираешься меня шить?

– Да. Или ты позволишь мне это сделать, или я отвезу тебя в больницу.

– Никаких больниц, - ответил он, вспоминая свой последний визит туда, который мог стать его последним визитом куда-либо, если бы не появился священник и до чертиков не напугал врачей.

– Так и думала. А теперь замри и не шевелись.

Кингсли поморщился, когда Нора начала прочищать рану. Спирт в составе прожигал глубоко, и он дышал сквозь боль.

– Хочешь настоящего спирта? Который пьют?
– Нора продела черную нитку через иголку и смочила нить в растворе.
– Будет адски больно.

– Ты помнишь, с кем разговариваешь?

Нора усмехнулась и склонилась над его раной.

– Верно подмечено. Говоря о замечаниях...
– Она воткнула иглу в его кожу, и Кингсли закрыл глаза, сопротивляясь желанию вздрогнуть или поморщиться.
– Иисусе, Кинг, да тебя избили. Некоторые из этих синяков выглядят старыми.

Он изогнул бровь. Нора закатила глаза.

– Ох уж этот похотливый священник. Я уезжаю на неделю, чтобы потрахаться с кем-то другим, а он запрыгивает на тебя, как только я отворачиваюсь.

– Неправда. Я соблазнил его, и он заставил меня ждать несколько дней.

– Он такой садист.

– Если тебе станет легче, он едва меня не убил.

– Верно.
– Она протянула нитку сквозь его кожу и снова сделала прокол.
– Но мы оба знаем, что именно это ты и любишь.

– Я не жаловался, клянусь.

Несколько минут она работала, молча сосредоточившись, а Кигсли вцепился в перекладину изголовья, чтобы не дергаться.

– Где ты научилась накладывать швы?

– У Госпожи Ирины.

– Ах... да, моя русская. Она тоже довольно неплохая садистка.

– У одного моего клиента был медицинский фетиш... как же его звали? Рифмуется с Факер.

– Такер.

– Он. Ему нравилось, когда ему сшивали губы. Платил пять сотен за шов.

– Не припоминаю, чтобы заставлял тебя делать с ним такое.

– Это не вошло в протокол.
– Она подмигнула ему.

Он начал смеяться, но осекся. Никакого смеха во время накладывания швов. Однажды он усвоил это.

– Я знал, что ты брала сверх цены.

– Ты тоже.

– Нет, - возразил он.
– Это была творческая арифметика.

– В такие времена, - сказала она, завязывая конец нити, - Я скучаю по работе с тобой.

– Мы были хорошей командой, ты и я, Госпожа.

– Да. Особенно когда объединились для Блонди.

– Он сам себе армия. Нам нужна была единая сила, чтобы его победить.

– И, тем не менее, он всегда побеждал.

– Лишь потому, что мы позволяли, - ответил Кингсли, и Нора широко улыбнулась. На ней были только черные трусики и черный топ, и все ее синяки были выставлены на обозрение. Но даже с синяками, с разбитой и заживающей губой, она все еще была красавицей, ради которой любой мужчина пожертвовал бы своей жизнью. Даже священник. Даже король.
– По крайней мене, так мы себя успокаиваем.

– Думаешь, сможем повторить?
– спросила Нора, замолчав, чтобы прижать смоченный в спирте ватный шарик к кровоточащим швам.

– Повторить что? Объединиться для него?

– Быть командой.
– Она посмотрела на него без улыбки. – Может, друзьями? Или, может быть, по крайней мере, ты мог бы перестать меня ненавидеть?

– Я никогда не ненавидел тебя.

Нора щелкнула пальцем по его открытой ране. Кингсли задохнулся от боли.

– Лжец.

– Ладно. Я ненавидел тебя. Немного.