– Почему? Когда-то у нас все было хорошо, Кинг. У нас с тобой. Когда я работала на тебя, мы были даже почти друзьями.

Он тяжело выдохнул.

– Когда ты ушла от него в первый раз, я знал почему. Понимал, и неважно как мне больно было видеть его таким разбитым, я не осуждал тебя. Честно говоря, я был шокирован тем, как долго ты продержалась в его ошейнике.

– Я с превеликим удовольствием представляла способы его убийства.

– И это меня не удивляет. Любой истинный сабмиссив или раб не возражал бы против его пыток. Но я знал, кем ты была, и знал, как для тебя было тяжело отрицать ту половину себя, которая хотела стать Доминантом.

– Госпожой, - поправила она его.

– Oui, laMa^itresse.

Она молча работала над сложным участком особенно разорванной кожи. Без слов Нора протянула ему подушку, и Кингсли закусил ее.

– Ты должен начать лучше заботиться о себе, - сказала она, изучая его избитое тело после того, как наложила еще несколько швов.

– Я в порядке.

– В порядке? Я не буду говорить о шестидюймовой дырке, которую сейчас зашиваю. Ты весь в рубцах и синяках, похоже, будто этот блондинистый зверь исполосовал тебя.

– Так и было, - ответил Кингсли с толикой гордости.

– А ты когда-нибудь думал об использовании, ну не знаю, стоп-слова или типа того?

– Не оскорбляй меня.

– Или, может, системы зеленый, желтый, красный?
– Нора вонзила иглу в него, и Кингсли впился зубами в подушку.

– С таким же успехом можешь назвать меня ванильным.

– Кингсли, упрямый ты осел, у тебя ребенок на подходе.

Он перестал кусать подушку, на мгновение зарылся в нее лицом и что-то пробормотал.

Нора оттащила подушку.

– И что это было?

– Я сказал:«Не напоминай».

Она понимающе кивнула головой.

– Боишься до чертиков, верно?

– Ты себе даже не представляешь.

Нора посмотрела на него.

– Прости, - прошептал он.
– Ты представляешь.

– Ага, представляю. Я так рада за тебя, что могла бы расплакаться. И, возможно, заплачу, когда вспомню как это делается.

– Я пытаюсь не думать об этом.

Нора тяжело вздохнула и продолжила зашивать его.

– Не вздыхай, - приказал Кингсли.
– Лучше бы ты ударила меня, чем вздыхала.

– Я вздыхаю, потому что Джульетта беременна, а ты снова одержим Сореном. Есть какая-нибудь вероятность, что эти две вещи связаны?

– Не анализируй меня. Я до сих пор ощущаю боль после последнего раза, когда меня анализировали.

– КингслиТеофильБуасонье, поговори со мной или я зашью тебе веки.

– Ладно. Это пугает. Я чувствую, как все начинает меняться. Я не хочу потерять его. Я не хочу любить кого-то больше, чем я люблю его, больше чем люблю Джульетту. Мое сердце и так достаточно разбито. Не уверен, что переживу еще одну рану.

– Я знаю, это пугает. Но ты не потеряешь Сорена, потому что у тебя будет Джульетта и Малыш. То,что есть между вами двумя, даже я не могу к этому прикоснуться.

– Забавно... я всегда думал то же самое о вас двоих. Я завидовал этому.

– Завидовал? Я должна была подчиняться ему. Так это работает. Сколько приказов на этой неделе он отдал тебе?

– Дюжины.

– И сколько ты нарушил?

– Все, кроме одного.

– Хочешь занять мое место? Хочешь сидеть у его ног и поливать палочку, и делать все, что он тебе говорит?

– Он был бы мертв через неделю.

– Так и думала.

– Он спас меня.
– Кингсли закрыл глаза, вспоминая, как проснулся в больнице и понял, что его начальники позволили бы ему умереть и утащить их маленькие грязные секреты с собой в могилу. Сорен пришел и убедился, что Кинг выйдет из госпиталя на своих ногах, а не в мешке. Это был первый раз, когда Сорен спас его жизнь. Одному Богу известно, кто или что могло убить его, если бы Сорен не вернулся в его жизнь в правильное время.
– Я не могу его отпустить.

– Ты не обязан его отпускать. Его сердце достаточно сильное, чтобы вытерпеть и тебя, и меня. А это кое о чем говорит.

– C’estvrai, - согласился Кингси, и она продолжила зашивать.
– Но я завидовал тебе. Я завидовал тому, как сильно он любил тебя и как свободно. Поэтому я был так зол на тебя, за то, что ты выбросила все это ради своего питомца. Это единственная причина, почему я был так зол.

– Спасибо, конечно, но его зовут Уесли. И он никогда не был моим питомцем.

– Продолжай повторять. Может, однажды ты поверишь в это.
– Она снова щелкнула по ране, затем взяла пластырь и закончила обрабатывать ее.
– Твой Уесли... он не один из нас. Я знал, что он никогда им не станет. Когда ты влюбилась в него, ты будто нас всех бросила, выбросила все, что lepr^etre дал тебе, и все над чем я так упорно трудился. Отрицая себя, кем ты была, ты, словно, и нас отрицала.