Нора хлопнула парадной дверью за собой, и этот звук вернул ее к реальности. У нее не было машины, не было ключей, не было денег. Ничего. Все хорошо. Это никогда ее не останавливало.

«Мустанг» Уесли был припаркован снаружи, как и «Ягуар» Кингсли. Сегодня она боготворила Уеса и Кинга. Остался один вариант.

Нора нашла ключи в замке зажигания мотоцикла Сорена.

– Высокомерный мудак. Может ты, наконец, послушаешь меня. Говорила же поставить чертову блокировку на свой байк.
– Она завела бесценный винтажный «Дукати» и позволила выбирать дорогу интуиции. Вместо того чтобы направиться сразу домой, ее чутье направило прямо на Манхеттен. Ладно. Так и быть. Значит Нью-Йорк. Кингсли сказал,Гриффин присматривал за Империей, пока никого не было. Немного поразвлечься сегодня с Гриффином и Микаэлем было бы неплохо. А если нет, можно было убедить Шеридан приехать и немного поиграть. Еще до обеда она будет по локоть в этой маленькой девочке. И сегодня она напьется в стельку. То, что доктор прописал.

Мили пролетали мимо нее, и понимание того, что она на самом деле ударила Сорена по лицу начало проникать в ее сознание. Не только то, что она ударила его, она ударила сильнее, чем он когда-либо ее бил. Эта пощечина могла с легкостью попасть в Книгу рекордов. Ему повезет, если у него не будет синяка после этой сучьей пощечины, которую она ему влепила. В довершение ко всему, она сделала это перед Кингсли и Грейс. Несомненно, Сорен выбьет всю дурь из нее за это. Различные наказания и пытки, которые он опробует, возникли в ее голове. Возможно, он изобретет новую форму садизма, чтобы наказать ее за последние преступления. Или он выберет самое худшее возможное наказание для нее - вынужденный и продолжительный целибат.

Что бы то ни было - будет больно. Будет грубо. Это будет пытка. Это будет чистый Сорен в своем чистейшем садизме.

Она не могла дождаться.

21 декабря, восемнадцать месяцев спустя

Нора обвязала коробку красной лентой и с помощью ножниц и скотча прилепила элегантный бант. Селесте будет гораздо интереснее с коробками, чем с подарками, поэтому Нора убедилась, что дарит дочери Кингсли самые лучшие коробки в мире. В этом году Рождество стало намного веселее, раз появились дети, для которых она купила подарки. Крошка Кингсли и Джульетты, крича, появилась на свет на два месяца раньше, чем сын Зака и Грейс, Фионн. Мальчик и девочка. Идеально. Она уже спланировала их первое свидание.

– У меня на руках билеты в Париж. Я уезжаю сразу после Рождества. Ты не будешь сильно скучать по мне, правда?

Сорен развернулся к ней, сидяза роялем. Все утро он играл рождественскую музыку, пока она украшала ель и упаковывала подарки. Трудно поверить, что это будет последнее Рождество Сорена в «Пресвятом сердце».

– Я попытаюсь пережить твое отсутствие. Но не могу обещать.

– Будь сильным. Я уезжаю только на одну неделю.

– Ты мне не скажешь, зачем летишь во Францию?

Нора не ответила. Она никому не говорила о признании Мари-Лауры, что у Кингсли был незаконнорожденный сын, живущий где-то на юге Франции. Мари-Лаура могла солгать, играя с эмоциями Норы. Она не хотела расстраивать Кингсли. Вместо этого она тайком наняла детектива, чтобы найти Николя. Она видела несколько фотографий, и он определенно выглядел так, будто мог быть сыном Кингсли. Но она не узнает наверняка, пока не посмотрит ему в глаза. Кингсли справлялся с отцовством лучше, чем кто-либо мог себе представить. У Селесты был самый любящий во всем мире французский папа. Почему бы не подарить малышке брата? В любом случае, она должна попытаться. С того момента, как узнала о Николя, Нора считала его своей собственностью, словно он был ее сыном. На следующий день после Рождества она встретила Зака в Париже, и они вместе выследили парня. Зак несколько лет жил во Франции и знал страну намного лучше, чем она. К тому же, Грейс пообещала ей неделю с ним. Она планировала обналичить эту фишку и найти еще одного потомка Кингсли.

– Я ищу кое-что, - ответила она Сорену и с этим ушла.

– Кое-что?

– Я скажу, когда найду. Если найду.

– Ты загадочная.

– Исключительно, чтобы тебя позлить.

– И это работает.

– Ты же знаешь, я писательница. Я не могу рассказать тебе всё в самом начале. Тогда история потеряет смысл.

– Но ты расскажешь мне?

– Рано или поздно, обещаю. Как только вернусь.

– Я буду настаивать.
– Сорен подошел к ели и осмотрел ее работу.
– Хорошо потрудилась. Вижу, тебе удалось избежать непристойных украшений в этом году.

– Я все же повешу рождественскую акулу, когда найду ее. Какое Рождество без рождественской акулы?

– Я даже не могу начать отвечать на этот вопрос такой теологической важности без, по крайней мере, недели молитв и поста.
– Он поднял руку к маленькому пластиковому сердцу, висящему на серебряной нити на одной из верхних ветвей. Она подарила ему сердечко несколько лет назад в качестве Рождественского подарка. И каждый год оно висело на его рождественской ели.

– Можешь мне подать вон ту коробку? Мне нужно завернуть последний подарок Фионну.