– Как и я, - ответил Деймон.
– И у меня очень хороший прицел.

– Как и у Сорена. О, ты говоришь о пистолетах.

Мари-Лаура снова села рядом.

– Ты... я начинаю думать, что ты даже не человек. А какое-то животное с животными аппетитами.

– По крайней мере, я приучена к лотку. Почти.

– По очень крайней мере. Не верю, что такой человек как ты, который постоянно так отвратительно шутит, вообще способен на что-то такое сложное как любовь. Ты больше похожа на животное в период течки.

– Ты говоришь так, будто это плохо.
– Нора понимала, что напрашивалась на неприятности. Но если она умрет сегодня, то умрет с нетронутым чувством юмора. Она попытается умереть с неповрежденным достоинством, правда Нора не была уверена, что оно вообще у нее было.

– Я хочу кое-что. Побалуй меня.

– Молочная ванна? Шоколадная? Массаж?

– Еще одна история. На этот раз короткая.

Нора тяжело выдохнула.

– Ладно. Пофиг. Что ты хочешь? Могу рассказать о времени, когда мы с Сореном провели две ночи в одном чудесном пансионе, которым владеет один из наших друзей-извращенцев. Сорен порол меня и трахал, мы долго гуляли по пляжу среди ночи. Конец.

– Не достаточно.

– Ага, нужно чуть больше секса, верно? Такова моя жизнь.

– Я хочу определенную историю... об этом.

Мари-Лаура запустила руку в карман ее черного халата и вытащила квадратик белого полотна. Нора сразу же узнала его.

– Нет... нет. Черт, ты была у меня дома, верно?
– она уставилась на полотно, испытывая боль при одном его виде.

– Да. Провели немного времени в твоем шкафу. Мы устроили чудесный беспорядок. Немного глупо и мелодраматично для нас. Я не могла сдержаться. Мне было интересно лишь то, что ты прячешь, то чем ты дорожишь. Я нашла этот кусок тряпки в запертой металлической коробке. Когда я увидела коробку, подумала, «Вот где она хранит самое ценное - алмазы, жемчуг, тайные бумаги...» Но нет. Только это. Расскажи мне, что это. Расскажи историю.

Нора даже не могла смотреть на Мари-Лауру, только на кусок белой ткани в ее руке.

– Однажды..., - начала Нора, ее голос дрожал, - великая и прекрасная леди, чье сердце было создано из музыки, и которая дала жизнь великому и прекрасному сыну... умерла.

Поздно ночью раздался звонок на телефон ее прямой линии. Даже Кингсли не звонил так поздно, если только это не была чрезвычайная ситуация. Когда Нора ответила и услышала голос Сорена, произносящий ее имя, то сразу поняла, что произошло.

– Твоя мама?

– Час назад, - ответил он.
– Фрейя звонила.

– Позвони сестре, - сказала Нора.
– Я забронирую билеты. Я все устрою.

– Билеты? Ты полетишь?

– Притворюсь, что ты не спрашивал.

– Спасибо, Малышка.

Нора была не в состоянии говорить в этот момент. Она кивнула, хотя он не мог ее видеть, смахнула слезы с лица и чуть не подавилась словами, - Я сейчас буду.

Она быстро собралась, сосредотачиваясь на маленьких рутинных задачах, на которые всегда отвлекалась во время скорби. Ей нужна была одежда для похорон, для последующих поминок. Ей нужно позвонить Кингсли и сказать, чтобы отменил все встречи на этой неделе. Она позвонит своему редактору из аэропорта и сообщит, что книга будет готова на неделю позже по семейным обстоятельствам, из-за которых ей придется уехать из страны.

В чемодан она сложила обувь, одежду, косметику, зубную щетку, длинный, довольно консервативный серый шелковый халат, который она надевала только когда была с семьей Сорена в Дании. Наедине с Сореном она всегда спала обнаженной, так что ей нужно было что-то накинуть для ночных путешествий к ванной. Перед самым выходом из дома, чтобы отправиться к дому священника, она остановилась, вспоминая то, что не должна была забыть. Почти целую минуту она стояла перед дверью и решала брать с собой это или нет. Если бы она не ушла от Сорена три года назад, это бы даже не пришло ей в голову. Но она ушла от него, и с тех пор отрез ткани в шкафу дразнил ее, шептал ей, говорил, что он больше ей не принадлежит.

Она решила взять его с собой и позволить Сорену все решить.

Когда она приехала к его дому, нашла Сорена, сидящего в кресле у камина и смотрящего на огонь. Он был в рубашке и брюках. Он все еще не застегнул рубашку, и его обнаженную грудь освещало пламя, словно оно сжигало его изнутри. Она подошла к нему, опустилась на колени у его ног и положила голову на колено. Как только она ощутила его пальцы в своих волосах, по щекам покатились слезы.

– Ее сердце не выдержало, - сказал он, его голос был тихим и ровным.
– Она всего лишь на восемнадцать лет старше меня, и она ушла.

– Она долго болела. И ее сердце никогда не было сильным.
– На самом деле, чудо, что она дожила до такого возраста. Врожденные проблемы с сердцем всю жизнь мучили мать Сорена. Благословление в сокрытом, так говорила Гизела. Была бы она более здоровым ребенком, у нее не хватило бы терпения сидеть дома и заниматься на фортепиано.

– Знаю, Малышка. Просто... Я думал, у меня есть еще пару лет. Женщины, которыми я восхищаюсь, всегда уходят от меня, прежде чем я готов их отпустить.

Она усмехнулась и прижалась к его бедру.