– Обещаю, - заверила она. Как она могла отказать ему?

– Лайла здесь неспроста. Ради Лайлы Нора будет сильной. Она позаботится о Лайле, как ты позаботишься об Элеонор ради меня.

Грейс кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Теперь она знала, почему Сорен настоял, чтобы Уесли, Лайла и даже она поехали вместе с ним и Кингсли. Сорен знал, что сделает это, знал все. Он хотел, чтобы Нора была окружена любовью после того, как Сорен умрет ради нее. Таков и был план Б.

– Когда придет время, скажи ей, что она и Уесли... у них есть мое благословение. Он хороший мужчина, хороший человек, и она полюбит его. И все, что важно... он любит ее.

Грейс вцепилась в плечи Сорена, ощущая гладкость черной ткани под своим пальцами, мышцы его рук под тканью. Она хотела ему что-то сказать, хотела сказать, что тоже любит его, хотя это и было бессмысленно, абсолютно бессмысленно. Эта любовь была глубже, чем привлекательность и привязанность к семье или к любовнику. Что-то странное, что-то сильнее, что-то необузданнее... Это было похоже на веру.

– Я должен идти.

– Я пойду с вами. Позвольте пойти с вами, пожалуйста. Хоть некоторую часть пути.

Сначала Сорен ничего не ответил. Он закрыл глаза, и Грейс ничего не оставалось, кроме как обхватить его руку.

– Правда? С удовольствием?

Они покинули дом и вышли в зарождающееся утро. Вдоль дороги им не встретилось ни одного автомобиля. Сначала Грейс пыталась не плакать, стараясь оставаться сильной для него, как он и просил. Но она не могла остановить слезы.

– Мне всегда было интересно, как это случится, - сказал Сорен после двадцати или тридцати минут ходьбы.
– Когда я был в семинарии в Риме, у меня был друг. Она научила меня всему, что я знаю.

– Всему?
– Грейс попыталась улыбнуться, попыталась и не смогла.

– Она могла убить муху кончиком кнута. После нескольких месяцев под ее опекой, то же мог и я.

– Кем она была?

– Она управляла женщинами.

– В монастыре?

Он улыбнулся.

– В борделе.

Грейс рассмеялась. Смех причинял боль.

– Ее звали Магдалена. Так она мне представилась. Я не поверил ей. Никогда не спрашивал ее настоящего имени, никогда не говорил ей своего. По крайней мере, раз в неделю я сбегал в ее дом с дурной репутацией. Можешь себе представить? Молодой семинарист, иезуит на обучении, проводит свои вечера в окружении самых известных проституток Рима. Ее девушки обслуживали очень специфичных клиентов. Я получил довольно приличное обучение в том доме.

– Не сомневаюсь.

– Когда пришло время покидать Рим и возвращаться в Америку, Магдалена отвела меня в сторонку. Она всегда говорила, что была наполовину цыганкой. Может, это и была правда, не то, чтобы это имело значение. Ей платили, чтобы она говорила ложь. Она сказала, что будет скучать по мне, хотя и радовалась моему отъезду. Очевидно, некоторые клиенты не были рады присутствию иезуита.

– Даже не могу представить почему.

– Но Магдалена, она хотела рассказать мне будущее перед моим отъездом.

– Что она рассказала вам?
– Грейс крепче вцепилась в его руку, зная, что в тот момент, как отпустит его, она отпустит его навсегда.

– Сказала, что я отправлюсь в Америку, и меня отправят туда, куда я не хочу ехать. Но там я встречу замаскированную королеву. И маскировка будет очень хороша, настолько хороша, что лишь я ее распознаю. Сказала, что эта королева станет двумя вещами для меня. Она будет моим сердцем. И она будет моей расплатой.

Он остановился, и Грейс поняла, что именно здесь он оставит ее. Она хотела выговориться ему, рассказать все, что было в ее сердце. Но слов не было, ни одного. Она предпочла бы увидеть, как разбивается на осколки каждое витражное окно, как каждая церковь, каждый собор превращаются в руины, как каждая священная книга превращается в пыль, чем видеть, как этому мужчине что-либо угрожает. Пока он живет, в этом мире будет Бог, даже если все часовни будут сожжены.

– В библиотеке я оставил записку для Кингсли, - небрежно сказал Сорен, словно нужно было забрать вещи из химчистки.
– Пожалуйста, убедись, что он ее получит. Не говори им, куда я ушел. Не хочу, чтобы Лайла...
– затем он замолчал, словно не мог заставить себя произнести следующие слова.

– Я позабочусь о вашей девочке... об обоих.

Сорен кивнул и прошептал: - Спасибо.

Сорен начал отходить от Грейс, но она не могла его отпустить. Она снова схватила его за руку и прижала ее к груди.

– Я должна вам кое-что сказать, - сказала она, и посмотрела в его глаза.

– Последняя исповедь.

– Я люблю своего мужа больше жизни. И нет никого в мире, кроме Закари, с кем я хочу состариться. Я хочу от него детей, быть его женой и быть с ним до конца своих дней. Но правда в том...
– она замолчала, чтобы набраться храбрости и найти ее в нем, - я бы продала душу за одну ночь с вами.

Она произнесла слова и улыбнулась ему, преподнося это как подарок. Сегодня он умрет. По крайней мере, она могла дать ему этот жест доброты, позволить ему смотреть как женщина, которая любит его, улыбается ему в последнее утро его жизни.