И содержать его становилось всё труднее - он и жрал всё подряд в неограниченных количествах. По крайней мере то, что ему предлагали. И Василиса с Михаилом начали уже совсем выбиваться из сил для того, что бы этой еды для Борьки где-нибудь, да раздобыть.

А с другой стороны (буквально вот - с другой стороны) навоза от него было тоже предостаточно (и это было вроде как хорошо).

И этот навоз регулярно вычищался и складывался - и куч навоза скопилось уже довольно много, и были они уже значительные (и были нужны).

И, наконец, конечно же, Борькин паршивый свинский характер. Вёл он себя отвратительно, разносил почти всё, что попадалось ему под его копыта.

Клетку свою он тоже много раз пытался разнести - но вот это ему уже было не под силу, она была слишком крепкой для него.

Но, поэтому, он почти всегда был зол. Он косил своими маленькими глазками, как будто выжидая момент для того, чтобы яростно наброситься на кого угодно, вне зависимости от того, кто это, и какова причина вспышки ярости. Хряк был непредсказуем и дик.

Это было аргументом "против", за то, чтобы навести окончательный порядок в вопросе содержания свина. Нет поросёнка - нет проблемы!

В итоге всех этих размышлений Василиса всё-таки пришла к определённому мнению.

И вот что она решила:

– Зарежем, мы кабанчика нашего. Зарежем к Рождеству, наверное. Пусть догуляет он ещё немножко, наберёт немного ещё - тогда и будем его резать. Будет у нас и мясо, и холодец на Рождество, да на Новый год - будем мы надолго обеспечены, да и хранить его будет нетрудно.

Так тому и бывать, - сказала она Михаилу, подводя итог всему этому неприятному и долгому разговору.

Сам Борис во время разговора рылся под окном в один из тех случаев, когда его на цепи выпускали из клетки. Он энергично рылся в мусорных кучах на дворе, и казалось, ничто не может его отвлечь от этого увлекательного занятия.

Да ему и самому так казалось.

Но любопытство взяло верх - и он стал тихонько пастись под окном, прислушиваясь к тому, о чём же всё-таки идёт разговор.

В тот момент, когда он услышал голос бывшей своей жены, и тогда, когда её вердикт был вынесен - он вдруг всё понял.

Он несколько раз дернулся, но потом решил подождать.

Время расплаты ещё не пришло.

18. ПОБЕГ

Резать Борьку решили за пару недель до Рождества.

Этого времени как раз бы и хватило для того, чтобы рождественский окорок хотя бы предварительно просолился на чердаке. А уж дальше-то он должен вялиться уже гораздо дольше - но это уже отдельная история.

Здесь же речь шла о том, что часть этого окорока можно было ещё и запечь, но для этого нужен был окорок. Вопрос вставал ребром.

Как и должно было быть, инициатором выступил Михаил:

– Подходит время, когда за дело надо браться - сказал он Василисе, та молча согласилась с ним - в таком случае план действий у нас будет такой. Ты его примани к себе потихоньку - еды ему дай его любимой, или ещё чего, а сама иди... Он же в клетке - так куда ему бежать? Я уж буду тут наготове, с инструментом подойду и сам всё обделаю, лады?

Василиса замялась, подумала, да и сказала: "Да". На том и порешили.

Назначили назавтра на утро.

Василиса в очередной раз с ведром очистков вышла к клетке, плеснула содержимое в корыто, и быстро повернулась чтобы уйти. Сразу вслед за ней вышел Михаил.

И тут случилось странное....

В момент, когда к нему подходили, держа наготове уже все нужные инструменты, Борька почуял неладное. Что в нём происходило - неясно. Понятно стало только одно - живым он сдаваться совсем не собирается.

Он взвизгнул, всхрюкнул, даже подпрыгнул на месте высоко вверх, и перевернулся так, что с размаху жирно шлёпнулся в грязь.

Василиса даже подумала, что он уже никогда не встанет - но он тут же каким-то пружинистым движением вскочил на ноги.

Вдруг (откуда у него взялась такая силища?) он движением жирных плеч повел так, что клетка разлетелась на части в разные стороны.

Одним обломком даже зацепило Михаила так, что тот охнул и осел на землю.