Сам этот ёж с его грибным запасом на зиму был для них очень щедрым подарком.

Не гнушались они и походами к людским поселениям. Иногда, порывшись в кучах мусора, можно было найти что-нибудь съедобное и там. Когда такие вылазки увенчивались успехом, они устраивали настоящие пиршества, и наедались досыта.

Правда, таких удачных походов, когда они находили что-то стоящее, у них было немного - их можно было пересчитать по пальцам одной руки.

И все время они прятались под покровом тьмы студёных зимних ночей.

Ведь только тогда их разнородная компания не привлекала ничьего внимания. Днём же они вынуждены были укрываться от сторонних взглядов в самых укромных уголках - на дне ям и канав, в глуби непроходимых чащ и буреломов - куда и сам рискуешь забраться безвозвратно. Вылезти из которых было трудно, часто - почти невозможно.

Особенно нелегко давались буреломы кабанам с их больными ногами. Таня же скакала легко, пружинисто прыгая между двух своих товарищей.

В один из таких голодных вечеров, когда к вечеру погода стала портиться, взвыл ветер, и с неба посыпалась мелкая и мокрая пороша.

Друзья в очередной раз попытались спрятаться в чаще, в какой-то новой норе. В этот раз их поиски были недолгими и быстро увенчались успехом.

Укрытие было очередной непонятного назначения берлогой. Кто там бывал до них - было неясно. Но, наверное? в ней бывали почти все, и никому конкретному она не принадлежала.

Пахло какой-то сыростью, вялостью, плесенью, затхлостью и беспросветностью. Тьма внутри тоже была беспросветной, поэтому, на первый взгляд, в норе все же можно было спокойно устроиться.

Это вполне устраивало уставшую компанию.

Борька ещё раз втянул воздух, подумал чуть-чуть, и кивнул головой - что мол, можно здесь расположиться. Они стали укладываться.

И тут из глубины логова на них посмотрели два глаза...

29 . ЮРА . МЕДВЕДЬ

Эти два неведомо кому принадлежащих чернильно-чёрных глаза подслеповато моргнули.

Их владелец закряхтел где-то там, в глубине норы, и, видимо, заворочался в беспокойстве.

Василич, Борька и Таня невольно отпрянули. Но сделали это скорее от неожиданности, чем от страха - слишком уж много было ими пережито, и слишком мало оставалось сил на страх.

Почти сразу же они вдвинулись обратно вглубь норы, навстречу неизвестному. Не по себе, конечно, было, но любопытство всё-таки брало верх над страхом. Им хотелось узнать - кто же скрывался там, в темноте.

Неизвестное не заставило себя долго ждать - им навстречу из дальнего угла вылезла большая туша бурого медведя.

Медведь был увесистый, в полтонны, не меньше. Двигался он медленно, не торопясь, и разворачивал он свое большое тело навстречу им неуклюже и неохотно.

Но, тем не менее - поворачивался.

Выглядел он под стать нашим друзьям - на нём висели многочисленные сосульки грязи, шерсть его, буро-рыже-коричневая перемежалась подпалинами из седины. Запах его шкуры был застоявшийся, крепкий, и говорил о том, что его владельцу не повредило бы хорошее купание в проточной и чистой воде.

Развернувшись во все свои огромные длину и ширину, он предстал перед друзьями в полный размер. Медведь...

– Ну что - кто вы, и как вас сюда занесло, в мою старую холостяцкую берлогу?
– пробурчал он.

Вид у него при этом был самый заспанный, и становилось ясно, что зиму он провел так же плохо и напряженно, как они.

Было видно, что спячка ему даже и вовсе не удалась этой зимой, и удавалось ли ему вообще поспать - неясно.

Выглядел он помято, видно было, что медведь он помятый, пораненный.

– А вас как, собственно, зовут? Вы как здесь оказались? Случайно? Или специально здесь сидите?
– решил взять инициативу в беседе Борька.

Поэтому он и попытался задать вопрос на правах уже не случайного посетителя норы, а с точки зрения хозяина положения.

На морде медведя отразилось что-то вроде недоумения. Он несколько раз подслеповато мигнул своими маленькими глазками, и начал говорить.

– Я Юра...Юра - медведь, - хрипло начал он, - а вы-то кто?