Шрифт:
Хотяяяя... По вам, в принципе, видно кто вы и что с вами случилось.
И от кого вы сейчас скрываетесь... Волки же ведь, правда?
Он проницательно взглянул на компанию. Помедлил, вздохнул и начал рассказывать.
– А я тоже ещё совсем недавно был сильным, гордым медведем. Символом этой земли, хозяином этого леса.
Но сейчас всё изменилось. Теперь волки завладели этой землёй...
И произошло это так...
30. ИСТОРИЯ МЕДВЕДЯ
– Всё началось с мёда, - начал свой рассказ медведь, - все ведь знают, что медведи мёд "ведают".
Поэтому мы так и называемся - медведи. То есть существа, знающие, где его взять. Ну а полакомиться медком (да и полакомиться творожком тоже) - самое для нас приятное занятие.
Дело это - вы знаете - непростое: во-первых надо найти ульи диких пчёл, да и для того, чтобы достать его у них - тоже попотеть приходится. Занятие это утомительное даже для нас, хотя и безопасное.
Все знают (спору тут нет), что пчёлы жалят, конечно, очень зло. Но, с другой стороны - наша толстая медвежья шкура предохраняет нас от всех неудобств и травм.
Однако тут я нашел свой, новый метод добычи мёда.
В один прекрасный солнечный летний денёк я забрёл на пасеку.
Пасека была очень аккуратной и приятной - ульи стояли в строгом порядке на своих местах, при этом сами они были оригинальной конструкции - не унылые деревянные крашеные кубы, а рукотворные пчелиные хатки, похожие на курени.
Мёд здесь был такой классный, и я наелся вдоволь так, что даже болел после этого - от переедания сладкого. В рот его брать, и даже видеть не мог.
Это переедание не успело войти у меня в привычку.
Я стал наведываться на эту пасеку снова и снова - всё-таки остановить сладкоежек очень и очень трудно. Но однажды всё закончилось...
Приходил я туда по ночам - конечно, ведь мне не хотелось, чтобы меня застали там, и помешали мне вскрывать ульи и добывать из них мёд. В темноте я чувствовал себя безнаказанным, и все мои проделки сходили мне с лап.
Но так продолжалось не слишком долго - всё-таки в один из таких визитов я встретился с хозяином этой пасеки.
Разглядел я его, когда в очередной раз наведался ночью.
Я только приоткрыл крышку улья, располагавшегося с краю пасеки, в темноте, и приготовился к медовому пиршеству, как заприметил его.
Он только что вышел на крыльцо и остановился там, в круге света, так что я смог рассмотреть его довольно подробно.
Хозяин был здоровым бородатым мужиком, одетым в непонятные одежды - то ли во что-то русское национальное, то ли во что-то, сшитое из холста/мешковины, то ли и в то и в другое одновременно - до конца было не ясно.
А уж из чего была сделана эта мешковина (не из конопли ль?) - было неясно уже окончательно.
И ведь именно такие мешковинно/конопляные натуралисты-фермеры выращивают себе всякую нелегальщину - якобы для производства природных, экологически чистых тканей, продуктов и т.д., а на самом деле чёрт знает для чего.
Да пусть даже синие его глаза смотрели совсем невинно, а лицо с носом-картошкой было простым и не выглядело хитрым, не выражало напряжённой и замысловатой подковёрной работы мысли.
И венок из свежих луговых цветов, над которыми вился целый рой пчёл, выглядел совсем уж пасторально.
Однако всё в нём вызывало, всё-таки, глубокие подозрения, тревогу и недоверие.
С этим медовым фермером что-то было не так.
– С такими мыслями и сомнениями я замер и притих на своём месте - рассказывал медведь - и поэтому я совсем не удивился, когда к его дому мгновенно подлетела вереница чёрных кубов-внедорожников громко урча мощными турбированными двигателями.
Взвизгнув тормозами машины, как вкопанные, остановились напротив крыльца.
Из машин, хлопнув дверями, вышли несколько военных (судя по их обмундированию, шинелям). Один из них был в штатском, но судя по его выправке и по тому, как его слушались все остальные, стало понятно, что перед нами начальник самого высокого ранга.
Внешне он был молод, хорошо выбрит. Выражение лица у него было очень спокойным, оно как будто было высечено из камня.
И, в то же время, казалось, что какая-то мучительная боль разъедает его изнутри. Это было видно по выражению его глаз - они выдавали его возраст и опыт. Несколько раз он как будто бы даже причмокнул, словно его сильно мучил больной зуб.