Собрание было по-настоящему серьёзным - а на этот раз его темой стали: "Национальная идея: Россия-матушка - куда? Вопрос: напитки и еда? ", а также "Дистиллят и феи - закуска, домыслы, идеи".

В прошлый раз в конце было организовано даже выступление поэтов-магов. В частности один из них прочитал свою поэму - это была какая-то аллегория, в лирико-драматической форме и напоминающая вторую часть "Фауста".

Действие в ней было следующее:

Сцена открывается хором женщин, потом хором мужчин, потом каких-то сил, и в конце всего хором душ, еще не живших, но которым очень бы хотелось пожить. Все эти хоры поют о чем-то очень неопределенном, большею частию о чьем-то проклятии, но с оттенком высшего юмора.

Но сцена вдруг переменяется, и наступает какой-то "Праздник жизни", на котором поют даже насекомые, является черепаха с какими-то латинскими сакраментальными словами, и даже, если припомню, пропел о чем-то один минерал, то есть предмет уже вовсе неодушевленный.

Дальше все было туманно и совсем расплывчато: вдруг въезжает неописанной красоты юноша на черном коне, и за ним следует ужасное множество всех народов. Юноша изображает собою смерть, а все народы ее жаждут.

Дальше никто из магов слушать не смог, и поэтому неудачливого поэта деликатно, но настойчиво выслали на Юкатан, дочитывать окончание поэмы белым медведям. Ну, или кто у нас там обитает на Юкатане? Даже и не разберешь - далековато, всё-таки.

Впредь никаких выступлений самодеятельности уже не делали, ограничиваясь чисто научными докладами.

На такой магический конгресс захотело попасть очень многим - при этом абсолютно разной публике. Это ж - когда еще будут про русскую идею говорить вперемешку с дистиллятами - такое пропустить никому было точно нельзя.

Но при этом это были абсолютно разные персонажи - туда хотели попасть и белые шаманЫ, и чёрные шептунЫ, и блатные колдуны, и номенклатурные чародеи, и черти болотные, и крохоборы приворотные - в общем, желающих попасть на сбор было премного.

Конечно - допуск в зал ограничивали, как могли. Да и форму одежды умудрились заявить такую, что она и не по карману всем желающим была, а у кого-то и возможности одеть её просто не было.

Заявленным маг кодом стали "приталенные платья/фраки" или "купальные костюмы с неподражаемым сексапилом".

Ну как вы можете представить себе кикимору в паре с лешим одетыми в платье и во фрак, а? А уж купальник на какой-нибудь жабе болотной мог стать таким душераздирающим зрелищем, что сразу же было отметено невероятное число желающих попасть на собрание.

Ход был ловкий и, одновременно, изящный - но недаром и председатель попался не из робкого десятка, да и опыта организации подобных собраний у него хватало. Но о председателе скажем позже.

И, тем не менее, заседательный зал колхоза магов (для обычных людей он был известен просто - как колхозный клуб) был уже забит до предела, и атмосфера начинала уже вскипать.

Мало того, что заседание было объявлено по особому поводу, так еще на него умудрились явиться почти все окрестные волшебники, волшебнички, практикующие магию, да и просто нечисть всякая.

Уже назревали конфликты, споры, и заседание обещало быть горячим - прошла ещё минута и собрание началось.

Доклады сегодня были следующие:

(опишем происходившее вкратце, для того, чтобы и вы, уважаемые читатели, да и сам рассказчик, не утомились, следя за причудливым порханием мыслей магов-ораторов. По правде говоря, и выступления-то эти были совсем не очень уж информативными, и вовсе было не обязательно их делать.

Но тут проявилась главная черта магов - отличающая их от прочих людей. Если уж маг взял слово– никому он его не отдаст, будьте в этом уверены. Кто ж ещё даст побыть оратором (ну поорать, если уж на то пошло)?

А здесь - такой вот подарок! Этой возможности нельзя упускать ни в коем случае, конечно!

Вот с таким обречённым даже напором (но, обречённым на успех, конечно) делались эти доклады).

Первым выступал какой-то косорылый маг (в программе выступлений он был обозначен как Нестор) - пасечник в косоворотке с выступлением на тему "Медовуха, как воплощённая русская идея".

Главным впечатлением о нём осталось то, что он жужжал как пчела, как холодильник, он был как расстроенное радио. Выступал он, поднимая брови и выразительно махая руками.

Но говорил он так торопливо и неразборчиво, что, в общем-то, тема его выступления осталась не совсем раскрытой до самого его конца. Хотя...

Самым ярким из его речи, что откладывалось в памяти, оставались, пожалуй, три основных мысли:

Первая - "Не отдадим на поругания наши луга и пасеки. Я не отдал, и никто пусть не отдаёт!", - заявлял он решительно, стучал кулаком по трибуне, и было видно, что этот тезис им выстрадан, и, наверное, было пережито нечто такое, что и дало ему основания заявлять об этом так уверенно и жёстко.