Включил зажигание, нажал на стартер... Тот чуть слышно хрипнул и сдох. Все правильно - вываливаясь из кабины, он не выключил фары, и без того слабенький аккумулятор разрядился окончательно. Ладно, не проблема - нашарил на полу кабины "кривой стартер", вылез. Превозмогая боль в разбитом плече, крутанул. Двигатель провернулся на пол-оборота и чихнул, однако от усилия закружилась голова, и чтобы не упасть, пришлось сесть на песок. Он все еще был очень слаб. С минуту отдохнув, попробовал еще раз - с тем же успехом.

Встал, погладил еще теплый капот:

– Челиточка, ну что же ты, давай, заводись. Ты же хорошая девочка, не время капризничать. Слово даю, сегодня же масло поменяю. И новый аккумулятор у завхоза выбью, вот увидишь. Заводись, а?

Такими обещалками "Челита" была сыта по горло, но где-то на пятой попытке до нее дошло, что он не отвяжется, и проснуться придется. Движок всхрапнул раз, другой, потом заработал ровно и устойчиво. Вадим вскарабкался в кабину, поднял боковые стекла и включил печку. Тея спала, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, но дрожала даже во сне. Он потянул ручной газ, чтобы быстрее прогрелся двигатель, снял рубашку и накрыл девочку. Замена одеялу не ахти какая, однако все же лучше, чем ничего. Стараясь не разбудить, приподнял и положил к себе на колени.

Осторожно высвобо­дил руку и в свете приборной лампочки взглянул на часы. Половина восьмого. Вадим удивился, но тут же заметил, что стекло разбито и стрелки погнуты. Жаль. Эти часы, пятнадцатирублевую "Юность", он купил со своей первой зарплаты, когда на каникулах после восьмого класса отец устроил его рабочим в гравиметрическую партию. Часы прошли с ним и армию, и Калмыкию, и Устюрт... Ни разу не ремонтировались, однако сумели создать впечатление, что кремлевские куранты сверяются по ним, а не наоборот. Жаль.

Мышцы уже не дергались, боль почти прошла, и очень хотелось есть. Тея завозилась под рубашкой, открыла глаза и взглянула на него снизу вверх. Недоуменно похлопала ресничками:

– Ты кто? А где мама? А, ты Вадим...

Он заметил, что она уже не дрожит.

– Ну как, согрелась немножко?

Тея кивнула.

– Поедем назад?

– Мне домой пора, - она виновато на него посмотрела, - я уже давно гуляю.

"Странная девочка. Любой нормальный ребенок ее возра­ста сейчас просто ревел бы и просился к маме. Может, она ненормальная?" Внезапная догадка заставила его с тревогой по­смотреть на Тею. Голая. "Гуляет..." Нет, непохоже. Но как, черт побери, она здесь оказалась? До ближайшего кишлака километров полста, не меньше. Да и не казашка она, явно. Иностранка? Какие-то идиоты туристы потеряли? Что это за имя - Тея? Тая - есть такое, училась одна в параллельном классе, а вот Тея... Вадим решил ничему не удивляться. Выяснится.

– Ну, вот и поедем домой, - он посадил ее рядом и включил зад­ний ход.

"Челита", натужно кряхтя, сползла с бархана. Уловив впереди какое-то движение, Вадим включил фары и обомлел. Перед радиатором, сохраняя дистанцию в два-три метра, катился обруч. Катился сам, ровно и устойчиво. Тот самый оранжевый "хула-хуп", который по всем земным законам должен был сейчас валяться там, у артезиана. От неожиданности он слишком резко затормозил, забыв выжать сцепление. Двигатель оскорблено кашлянул и заглох. Обруч тоже остановился и стоял неподвижно, ни на что не опираясь. Стоял на склоне, вроде бы даже с легким наклоном. Зрелище было диковатое.

В голове сумбурной чередой проносилась вся читанная когда-то фантастика. А все остальное не фантастика? То что он живой - не фантастика!? Даже если бы его вовремя доставили в больницу, после укуса гюрзы он должен был проваляться, как минимум, два-три дня, а то и неделю.

Вадим повернулся к девочке. Она уже согрелась и смотрела на него вопросительно. Кто она? Человек или...

– Кто ты?
– Он поперхнулся, - Тея, скажи, кто ты?

В голову, отпихивая друг друга, лезли совсем уж дикие мысли.

– Может, ты фея?

"Артезиан!
– скакнуло в голове, - у нее глаза зеленые, как артезиан".

– Ну, как тебе объяснить... Нимфа того артезианчика, а? Сколько тебе лет? Ведь вы, наверное, ровесники. Не бойся, я никому не скажу...

Тея растерянно захлопала глазами, и Вадим осознал, что несет полную ахинею.

– А может, ты со звезд прилетела? Ладно, скажи, ты человек? Наш, земной, человек, или нет?

Ему вдруг пришло в голову, что это сон. Или продолжение бреда. Потом сообразил, что раз он об этом подумал, значит, не сон. Тея смотрела на него, стараясь понять, чего он хочет. Потом удивленно пожала плечами:

– Конечно, человек. Только не земной. Я живу на Меркурии. А что такое "нифа"?
– В ней просыпалось любопытство.

Не может быть! Вот уж этого, точно не может быть. Все, что Вадим слышал и читал о Меркурии, раскаленной и оледенелой планете с озерами жидких металлов на одной стороне, и торосами за­мерзших газов на другой, восставало против этой версии. Жизни там нет и быть не может. По крайней мере, такой вот, белковой жизни. Он был готов услышать что угодно - чужие звезды, сопряженные миры... Но это?!