Шрифт:
"Страна фей" была бы более правдоподобной. А зачем ей врать?.. Он обалдело сидел, раскрыв рот. Что такое "нифа"? Ниф... Ага, понятно - нимфа!
Тея сидела и ждала, что он скажет. Потом заговорила сама:
– Вадим, мне уже домой надо. Я пойду, ладно? Как это открывается?
– она тронула дверцу.
– Постой! Куда это ты пойдешь? На Меркурий? Пешком, что ли?
– Зачем пешком? Пешком, это далеко. Через хроник.
Она кивнула на обруч, и Вадим понял, что это какой-то прибор. Или аппарат. Нельзя, чтобы она вот так вот взяла и ушла. Нельзя.
– Тея, подожди. Сейчас... Я сейчас, - он лихорадочно искал, что бы такое спросить, - так, значит, ты с Меркурия. Так. А сколько тебе лет?
– Скоро будет шесть. Я уже в третий класс перешла!
Вот как, в пять лет во втором классе. Ну что ж, наверное, у них, у "меркурианцев", школы такие - совмещенные с детским садом. Ладно, хоть с возрастом угадал. Впрочем, к ней нельзя подходить с земными мерками. Может, у них там все по-другому. Может, она вообще взрослая, а "классы" это не школьные, а что-то другое?! Ладно, это неважно. А вот откуда она знает русский язык? Нет, это тоже неважно. Может, они там все телепаты и общаются мысленно, а "перевод" на русский возникает уже у него, Вадима, в мозгу. Ведь вылечила же она его как-то? Явная экстрасенсорика! Хотя... Губами-то она шевелит! Да и зачем тогда вообще рот открывать? Ладно, это не главное. А что главное?..
Успокойся. Надо собраться с мыслями. Вот так.
– Тея...
– Что?
– Тея, ты очень торопишься? Тебе, наверное, попадет, если опоздаешь?
– Не опоздаю, - она хитро прищурилась, - я код подобрала, и синхрон разблокировала. Это оказалось, как меня зовут и день рожденья. Теперь можно хоть целый день гулять, и где хочешь, а вернусь все равно вовремя. Только ты никому не говори, ладно? Это секрет. Вот, если мама узнает... Тогда точно попадет! Просто очень кушать хочется. Ужин давно прошел, а я еще тебя лечила. Знаешь, сколько на это сил уходит? После занятий по психосоме даже специальный компот дают, а ты был очень плохой. И очень большой. Я уже думала, у меня не получится, придется маму звать. Она бы, конечно, тебя быстро вылечила, но тогда... Тогда бы она сразу поняла, что я в синхрон влезла, и...
Тея замолчала и даже зажмурилась, видимо, представив себе, что тогда было бы. Ага, мама. Значит она, все-таки, ребенок. Гуляет.
– Так ты можешь еще немножко со мной посидеть? Совсем недолго. Мне так интересно с тобой разговаривать, столько о тебе узнать хочется...
Вадим чувствовал себя законченным эгоистом, но поделать с собой ничего не мог. То, что происходило, было покруче, чем пресловутая "летучая посуда" с дынеголовыми пришельцами.
Тея кивнула.
Осторожно спросил:
– Твоя мама... Она там, на Меркурии, да? И ты хочешь туда успеть... К вчерашнему ужину?
– Ну, да. И папа тоже там, только он позже. А успеть мне надо не к ужину, а к обеду. Я у бабушки была, а ушла сразу после обеда.
– Как это "позже"?
– не понял Вадим, - он что, улетел в командировку?
– Нет... Ну, как тебе объяснить... Вот как мы с тобой, только наоборот. Ты раньше, а я позже. А что такое коман... ровка?
"Так, вроде понятно - я старше ее лет на двадцать, значит, родился раньше, а она появилась позже. А у нее наоборот - мама старше папы. Ну и язык! Хотя, для своего возраста, девчонка строит сложные фразы удивительно правильно. Так... Что такое командировка? Ладно, проехали, не объяснять же ей каждое незнакомое слово".
– Ну да, ну да... И твоя мама не беспокоится, что ты так далеко?
– Зачем ей беспокоиться? Ведь со мной хроник.
Опять этот хроник. "Хранитель", что ли? Он с опаской покосился на обруч. Тот стоял смирно, не выказывая никаких агрессивных намерений, но кто знает, что там, в его электронных "мозгах"? Или не электронных. Или не в "мозгах", а в каком-то силовом поле. Да, какая разница - машина есть машина! Среагирует на какой-то жест, который покажется ему опасным, возьмет, да долбанет каким-нибудь... бластером.
Вадим решил высказаться конкретней:
– Ну вот та змея, например. Если бы она тебя укусила. Ты знаешь, что тогда было бы?
– Знаю, - Тея вдруг посерьезнела, и Вадим внезапно понял, что да, знает.
Знает так же хорошо, как и он, и даже лучше, и именно поэтому он сидит сейчас здесь, а не валяется под "Челитой", скорченный и страшный. Дыхание перехватила острая волна жалости, когда он подумал, что ей пришлось перенести. Она же ребенок. Шесть годиков. Почти.
– Только зачем ей было меня кусать? Я же сказала, что мы подружились. Она бы и тебя не тронула, если бы ты не напал!
– глаза ее наполнились слезами отчаяния и гнева.
– Зачем ты ее убил?! Так убил, что даже мама не смогла бы вылечить.
– Но ведь я не знал, Тея... Я же не знал, - растерянно повторял Вадим.
Она отчужденно отвернулась в черноту за стеклом.
– Прости меня, слышишь? Я же ведь ничего не знал.
Вадим беспомощно замолчал.
Тея тоже молчала и лишь изредка всхлипывала. Потом вытерла кулачком слезы и повернулась:
– Ладно. Ты и вправду не знал.
Вадим облегченно вздохнул. Попытался привести в порядок мысли. Перед ним вырисовывалась вся парадоксальность ситуации. Тея. Вот она, сидит перед ним. Факт, от которого не уйдешь. То, что его укусила гюрза, тоже факт. И то, что он живой и, в общем-то, здоровый, если не считать разбитого плеча, - по-видимому, тоже можно принять как факт. Но Меркурий - безжизненная планета. Это-то, черт побери, тоже факт! А может, не факт? Какая-нибудь там кремний-органика... Нет, ерунда. Не могут же "они" до такой степени походить на нас. А почему, собственно, не могут? Вдруг ему пришла в голову мысль, от которой по спине побежали мурашки. Лем, "Солярис". Тея - нейтринный фантом? "Гость"!? Тыльной стороной ладони Вадим вытер разом покрывшийся холодной испариной лоб. Может, он теперь тоже фантом?! Ведь он же умер. Умер! Нет, так нельзя. Уж он-то, во всяком случае, живой. Так можно черт-те до чего додуматься.