Он приводит меня в комнату, напоминающую залы для тренировок, только все здесь уставлено операционными столами, колбами с настойками и травами, бинтами и хирургическими принадлежностями. Запах нашатыря ударяет мне в нос, и я кривлюсь:

– Только этого не хватало.

– Хочешь перевязать рану своим прелестным шелковым платочком и умереть? Прости, детка, но без тебя здесь будет скучновато.

Вот это уже вряд ли.

Скилар подводит меня к небольшому операционному столу, скрытому зеленой занавеской. Он бросает на меня непонятный, замешкавшийся взгляд, но потом передумывает и медленно приоткрывает занавеску.

– Док, вы здесь?

В ответ раздается характерный кашель и громкое пыхтение. В нос мне ударяет какой-то острый запах, смешанный с нашатырем. Едва не срывая занавески, перед нами предстает мужчина с густой щетиной на лице лет сорока пяти. На нем белый, поношенный костюм, который ему великоват, а на голове забавная шапочка такого же цвета. Он раздраженно срывает ее одной рукой, а во второй я замечаю длинную палочку, которую он самозабвенно курит. От нее исходит такой тошнотворный, резкий аромат, что я едва удерживаюсь от желания закрыть нос руками.

Док смотрит на нас затуманенным взглядом и раздраженно размахивает клубы дыма.

– Это еще кто?
– хрипит он, щуря на меня маленькие черные глаза.

– Это Эланис, - бодро говорит Скилар, а затем морщится: - Док, опять вы курите эту свою ерунду.

– В голове у тебя ерунда, а это мята, - щерится Док, - ну и что произошло? Во имя всех святых духов, паренек, скажи, что ты справишься с этим сам. У меня заслуженный перерыв на перекур. А ты и твои чокнутые братья по оружию уже достали меня со своими выдуманными болячками в виде пореза на спине длиною в Ламантру.

– Конечно, Док, - улыбается Скилар, - у нее небольшая рана на руке, я сам справлюсь.

Док вздыхает и швыряет свою шапку на стол.

– Ладно, я вернусь минут через десять и проверю, что ты там ей наделал, оболтус.

Он кивает мне в ответ на мою осторожную улыбку и, чуть пошатываясь, покидает операционную. Я изумленно смотрю на Скилар, но он лишь пожимает плечами:

– Пусть его внешний вид тебя не обманывает. Док, может, не спал и не мылся три дня, но он профессионал своего дела. Он научил меня многим докторским примочкам и иногда я ему помогаю. Во всем Солнечном городе ты не найдешь никого искуснее, чем он. Держу пари, королевская чета умоляла его стать их лекарем, но он...немного неформатный, сама понимаешь. Ему куда больше по душе безумная работа без стабильной зарплаты в месте, которое никогда не освещается солнцем. Такой уж Док.

– И почему мне это нравится в нем больше всего?
– ухмыляюсь я.

Скилар усаживает меня на операционный стол и осторожно промокает мою рану тряпкой, смоченной водой. Я шиплю от боли, но стараюсь сидеть спокойно.

– Я так борюсь со своим страхом, - морщится он, задерживая дыхание и стараясь спокойно смотреть на струйки крови.

– Что ж, у тебя неплохо получается, - стараюсь улыбнуться я, чуть похрипывая от боли.

Он, в свою очередь, делает быстрый вдох и тяжело смотрит на мою рану.

– Это...- с трудом подбирая слова, проговаривает Скилар, - это было испытание болью? Она пыталась заставить тебя применить свою магию на ней? Сдвинуть ее собственный барьер?

Я киваю, не глядя на него.

– Я не понимаю, Скилар. До сих пор не могу понять, зачем она это сделала.

– Ну, скажем так, это не очень хороший знак. Обычно через обучение болью проходят опытные Просветители перед заданиями. Если тебя начали обучать так рано, значит, она хочет, чтобы ты развивалась быстрее.

– Это ненормально. Она могла убить меня, а никому и дела бы не было. Даже Эйдану было плевать, а ему вроде как положено присматривать за мной.

– Нашла от кого ждать помощи, - усмехается Скилар, осторожно проводя тряпкой по моей руке.
– Капитану нет никакого дела до боли. Все знают, что Оракул обучала его так с детства.

На миг жжение, волнами расходящееся по моему телу пропадает, и я холодею.

– Что значит с детства?

– Била розгами, причиняла боль, чтобы он высвобождал свою силу. Эйдан сильнейший боец, но никогда не был сильнейшим Искупителем, а ей это, скажем так, не по нраву. Она же главная, а ее сын априори должен быть самым лучшим - не просто главарем Элитного отряда, а примером для нас всех. Сам говорить не могу, но такие ходят слухи. Правда однажды я видел, как наш красавчик капитан снимал майку, и под ней у него было немало загрубевших рубцов. Может, они были оставлены в память о битвах, но я бы не удивился, если бы на такое решилась его мамаша.

– Скилар, - говорю я еле слушающимся языком, - но это же ужасно. Мы обязаны рассказать кому-нибудь.

– А кому ты расскажешь? Королю? Оракул - единственный источник знаний об Искупителях. Она главная. Плюс к тому, вряд ли он не согласен с ее методами.

– Неужели она и тебя пыталась ранить?

Скилар уклончиво качнул головой:

– Скажем, у нас была одна такая сессия, но я показал ей, где раки зимуют.

Я с трудом рассмеялась, но мой смех сразу стих, как только он прижег мою рану. За это я люблю Скилар больше всего - он заставляет меня смеяться в мои самые темные дни.