– Никому я ничего не обязана!
– выкрикнула Виктория.
– Я же буду рожать, стало быть, это мой ребенок и я его буду воспитывать.

– Не обижайся, но как ты сама хорошо воспитаешь ребенка? Тебя саму нужно еще воспитывать.

– Не переживай, я сумею. Только сохрани тайну! К тому же, повторяю, если он узнает, я избавлюсь от ребенка, сделаю аборт. Если узнает после родов, отдам в приют, и никто не узнает, где этот ребенок. Назло так сделаю!

– Но как ты представляешь, что я скрою такое от родного брата! Зачем тогда вообще мне сказала?

– Затем, что мне не к кому больше обратиться, - печально ответила Виктория, еле сдерживая слезы, чем заметно разжалобила Артура. Она решила изменить тактику.
– У меня нет мужа, родителей, оказывается, совсем нет друзей. Ну, пожалуйста, просто молчи! К тому же, уверена, ему скоро и так родят ребенка, и он забудет обо всем другом, забудет меня.

– Хорошо, допустим, я ему не скажу, - нерешительно сказал он, - но как ты намерена скрывать такую тайну, находясь в одном городе с ним, в одном обществе? Он рано или поздно узнает все!

– Не узнает. Я уеду во Францию на время родов и останусь жить с ребенком в Париже навсегда. Я так решила.

– Ты не должна принимать такие решения одна, - с упреком сказал Артур.

– Помнишь, как он врал мне о своей смерти? Ты прекрасно видел, как я страдала. Неужели он тогда имел право принимать такое решение один? Прошу тебя, как друга и единственного сейчас мне близкого человека, как брата, которым за все это время ты мне стал, ничего ему не говорить о ребенке!

– Хорошо, обещаю, что ничего ему не скажу, - наконец сдался он.

Виктория просияла.

– Спасибо, ты лучший! И последняя просьба, - проговорила она.
– Пожалуйста, побудь со мной во Франции пока я не рожу. Одна я сойду с ума. К тому же, признаться, я ужасно боюсь родов.

– Все, что захочешь, - пообещал он.

Виктория успокоилась. Он ничего не скажет, если пообещал. Она была в этом уверена.

1

Париж... один его воздух и атмосфера приводили Викторию в чувство умиротворенности. Сняв небольшую квартирку с отличным ремонтом, изысканным и стильным, как и все французское, из окна которой виднелась Эйфелева башня, Виктория собиралась стойко выдерживать месяцы беременности и сами роды, мысль о которых заставляла ее содрогаться.

Беременность ее протекала плохо и мучительно. То ли сказались постоянные диеты, длившиеся годами, то ли неправильный образ жизни в целом - с постоянными вечеринками, ночными клубами, бессонницей, алкоголем и наркотиками, то ли частые стрессы, которые она испытывала со смертью близких, но во время беременности она вся измучилась сама и совсем доконала бедного Артура, который, как и обещал, остался с ней до родов. Он безропотно исполнял все ее бесчисленные капризы, переносил, не обращая внимания и не жалуясь, ее вечно скверное, угрюмое настроение, объяснявшиеся плохим самочувствием.

Как бы Виктория не боялась родов, она все же ждала их с большим нетерпением, так как за девять месяцев уже достаточно настрадалась и не думала уже ни о чем, лишь бы этот ребенок только поскорее вылез из нее. Это было ее главной мыслью и желанием. Что может быть хуже, чем томительное ожидание, сопровождаемое бесконечной болью и гормональными всплесками всевозможных оттенков настроения? И кто только придумал, что это лучшее время для женщины!

Наконец, пришел этот долгожданный и одновременно страшный для нее, Виктории, день и, промучившись двенадцать часов в одной из лучших парижских клиник, чуть не загремев в реанимацию и даже не распрощавшись с жизнью, Виктория все же благополучно родила здоровенькую девочку. Процесс восстановления после родов был долгий и тяжелый, но чувства все же были непередаваемые. Она, Виктория, стала матерью! Подумать только - та, которая никогда, по сути, не любила детей и всегда относилась к ним с равнодушием, даже с некоторой неприязнью, теперь ощущала непонятную для самой себя радость от того, что сама произвела на свет нового маленького человечка. Да еще так странно и приятно похожего на себя! Девочка... она, Виктория, представляла уже себе, какой красоткой она вырастет, вся в маму. Уж она-то научит ее со временем себя ценить и уважать.

Виктория даже не догадывалась, что умеет так любить. Любовь к своему ребенку, это как любовь к родителям, только еще сильнее, ведь он такой маленький и беспомощный, всецело зависящий от тебя. В этой жизни ей не осталось больше кого любить, кроме этого маленького чуда, рожая и вынашивая которое она так мучилась. Девочку она назвала Адель, решив сделать из малышки настоящую француженку.

Оказавшись с ребенком дома, не знающая о детях ничего и не умеющая с ними обращаться, она наняла себе в помощницы женщину, естественно француженку. Нянька, вырастившая помимо чужих, еще и своих детей, все это прекрасно знала и существенно облегчила жизнь Виктории, которую обучала всему, что знала сама. Женщина оказалась добродушная по натуре, но строгая и манерная на вид. Специфическая личность, что очень забавляло немного повеселевшую после родов Викторию.

Радости и оптимизма ей прибавлял тот факт, что она почти не поправилась во время родов, чего с ужасом ждала и невероятно боялась и пришла в нужную форму так быстро, что даже не успела сама опомниться. А ежедневные тренировки и утренние пробежки вернули ее мышцам прежнюю упругость и эластичность.

Артур был в восторге от племянницы и не отходил от нее ни на шаг, что было вполне взаимно. Ребенок к нему тянулся, инстинктивно чувствуя родственника.

– Спасибо тебе за все!
– искренне поблагодарила Виктория, переводя задумчивый взгляд с Эйфелевой башни, видневшейся из окна гостиной и сверкающей в лучах заката на него.