Цири оправилась быстрее, зачерпнув полные горсти и отправив скатанный снег ему в лоб.

Увернуться он успел. А вот, чтобы ответить пришлось откатиться в сторону. И было в этом, что-то знакомое.

Веселье, почти эйфорическое, от всего – свободы на грани, от памяти, окатило и укрыло с головой.

Они играли в снежки, как дети, казалось, забыв обо всем. Гонялись друг за другом, катались в снегу – срывая холодные поцелуи, и снова возобновляли стрельбу.

Наверное, продолжали бы так пока не выдохлись, пока не повалились бы в снег, на спину, пялясь в стальное небо. Переводя дух.

Но раздались хлопки, глухие и чужой тихий смех. Немного надрывный, но искренний.

И они остановились, оказавшись рядом, и повернувшись к источнику звуков.

Он сидел на незамеченной ими скамейке, под аркой. Скрытой резной стенкой беседки, летом ее увивал плющ, зимой же – там спрятаться было невозможно.

Он сидел там. Мужчина, неуловимого возраста. Улыбался и хлопал. Взгляд у него был радостный. Добрый.

Геральт не дал бы иного определения.

Мужчина склонил голову в приветствии. И улыбнулся еще раз, выставив вперед ладони, показывая – не хотел обидеть.

И Геральт понял, почему аплодисменты показались ему странными. Одна рука у мужчины была живая, пусть и покрытая шрамами. А вот вторая. Она была… искусственная.

Это был протез.

Но не такой, которые он видел раньше – грубые выпилки, который даже магия не могла заставить нормально двигаться, нет, искусно проработанные суставы. Они двигались, как живая рука.

Живая и здоровая.

И это было уже интересно.

Да.