Бухаем на рабочем месте, значит?

– Она ушла раньше! Честное слово! Ты это, Кость, убрал бы писто...

Конец просьбы потонул в хрипе, потому что ствол погрузился в жировые складки на пару сантиметров.

– Пошли!
– прошипел я.
– И ни звука!

Толстяк кивнул головой. От него прямо-таки разило потом, видать сильно перепугался.

Мы поднялись по лестнице, я ловил малейший шорох, но тишина нарушалась только громкой мелодией, доносящейся откуда-то сверху. Это Маргарита Викторовна с третьего этажа, известная так же как просто Марго, экзальтированная дама под или за сорок, поразительно гармонично вписавшаяся в эту действительность. Говорят, у неё было по меньшей мере двое поклонников, которые обеспечивали ей тот уровень жизни, который она считала приемлемым для себя. Во всяком случае, мы никогда не видели, чтобы она где-то работала. Зато целыми днями слушала патефон, курила папиросы через очень длинный и тонкий мундштук, и носила подмышкой небольшую и злобную дворняжку, изображающую, видимо, чихуахуа или йоркширского терьера. Мерзкая тварь иногда заходилась среди ночи звонким лаем, будя всех соседей. Звали её Кнопа. Но женщина была на удивление приятной в общении, и совершенно не скандальной. Марго, я тебя умоляю, только не выходи сейчас из квартиры, ладно!

– Открывай!
– сунул я Михалычу ключи, пихнув, для верности, пистолетом в почку.

Тот затрясся, даже уронил связку, но не издал ни звука, из чего я сделал вывод, что дома, скорее всего, никого нет. Так оно и оказалось. Комната и кухня носили следы обыска, замок с оружейного шкафа сорван, и сам шкаф пуст, однако тайничок они не нашли, так что две тысячи рублей перекочевали в карман. Привратник к этому моменту был уже связан по рукам и ногам, а во рту у него торчал кляп из моего носка. Жаль, грязного не было. Так, что дальше?

Тут я услышал тарахтение мотора, выглянул в окно и увидел знакомую машинку, заворачивающую на стояночку перед домом. Маша? Супруга выбралась из "Кюбеля", наклонилась, достала с заднего сиденья какой-то свёрток. Так, внизу же никого! Я проверил, заперта ли ванная на шпингалет и горит ли там свет, чтобы Михалычу не было страшно, всё-таки он человек подневольный, хотя и сволочь. А его найдут, всё равно скоро станет ясно, что я нарушил их планы, примчатся снова. Кубарем вниз, едва не споткнувшись на первой же ступеньке, у Марго Штраус сменил Утёсова, и тут я услышал, как родной голосок позвал:

– Аркадий Михалыч! Ау-у!

Но я был уже внизу.

– Ко...

– Тихо!
– зашипел я.
– Пошли!

И схватил Машку под локоть.

– Всё плохо! Объясню по пути! Надо бежать!

– Ну бли-и-ин! Я так и знала!
– расстроено протянула она.

Но, вопреки ожиданиям, не стала вырываться и впадать в истерику, лишь спросила:

– Всё серьёзно?

– Очень! Миронова завалили, нас с Димой хотели подставить, его убили. Иди к машине, подгоняй к "Доджу".

– О хоссподи!
– закатила она глаза.

– Куда мы?
– вопрос она задала, когда барахло перекочевало в наш "Кюбель".

– В Орехово, там попробуем по реке уйти. О, слушай, давай назад садись, посмотри, что там в мешках.

Маша быстро перескочила на заднее сиденье, сверкнув длинными и, пока ещё, белыми ногами, день был совсем тёплый, почти летний, и на ней было лёгкое платье с туфлями-лодочками. Чёрт, даже шмотки её не взял! Да ладно, нашёл о чём переживать, главное, самим уцелеть, а шмотки дело наживное.

"Кюбельваген" зафырчал моторчиком и бодро покатил в сторону северного выезда из города.

– А ты куда?
– удивилась Мария.

– Выедем там, потом на Усольск свернём, попетляем немного, - объяснил я.

– А-а, ну смотри, - согласилась она, и приступила к осмотру чужих баулов.

Вот и пост впереди, я вцепился в руль так, что пальцы побелели, но комендачи вообще не обратили на нас внимания, видимо тревоги ещё не объявили. Выехали? Вырвались? Вроде бы.

– Маш, держись, сейчас потрясёт, - сообщил я, ускоряя тарантас.

– Я... уж... поняла, - отозвалась моя женщина, подскакивая сзади на сидении.

Но как бы быстро мы не ехали, спустя где-то полчаса нас обогнал мотоцикл. Водитель на нём был один, без пассажира, байк был без коляски, и гнал резво, видимо сильно спешил. Куда? А не про нас ли доложить? Или это паранойя? Могли они так быстро подсуетиться? Да всё могло быть. Так, вон впереди отворотка на Вострино, там встанем, надо бензина долить, заодно и подумать.

Маша кое-что нарыла, кроме обычного барахла и патронов в мешках оказались кое-какие наличные. В совокупности денег у нас набралось ещё порядка двух тысяч, а всего 4652 рубля и некоторое количество копеек.

– А что у тебя в свёртке?
– наконец спросил я.

– Ой, это я платье новое у Маринки заказала, - ответила Маша, и вдруг заплакала.

– Ну прости меня, солнце!
– я прижал её к себе, слегка досадуя, что из-за роста не могу погладить по голове.
– Прости, так вышло, любовь моя!

– Да я знаю, - она совсем по-детски шмыгнула носом.
– Как думаешь, мы выберемся?

– Обязательно!
– со всей уверенностью ответил я.

Спустя несколько минут мы снова тронулись в путь, дорога пошла немного в горку, и на самом верху я разглядел стоящий грузовик. Возле него ошивался какой-то мужичок, вероятно водитель что-то делал с колесом, может болты закручивал. Не знаю, что на меня нашло, предчувствие или я просто решил перестраховаться, но ехать дальше резко расхотелось.