– Значит так, мужики, - серьёзно произнёс Николай, когда мы выгрузились из той же самой полуторки на окраине Вышинского, - на счёт условий вы в курсе ведь?

Под ложечкой засосало. Сейчас начнёт стоны про неудачную поездку, потерянный транспорт, убытки...

– Контракт не подразумевает дополнительного вознаграждения, но... Мы считаем, что без вас ещё не известно, как бы мы выбрались, так что... В общем, вот вам по штуке, за счёт этих..., - он мотнул головой куда-то назад, - им они уже не понадобятся. А с начальством я сам решу. И... Спасибо!

Он протянул ладонь правой руки, одновременно протягивая левой сложенную вдвое и перетянутую резинкой пачку денег. Довольно пухлую.

– Да-э... ладно.

Я сжал его руку и спросил:

– А что, Ерказы тоже денег не получил?

– О, - Николай выждал секунду и отвёл глаза, - Бегимов совсем с катушек слетел, застрелился, в общем. Недоглядели...

И добавил ещё одно слово:

– Тьма.

Да, Тьма. Тьма это серьёзно, это... тяжело, что и говорить, даже сейчас давит, на душе погано, хотя тут и похмелье сказывается, подняли-то нас всё равно ни свет ни заря. Сейчас бы полежать в ванне, а ещё лучше...

– Дима? А у вас тут бани есть?

Последствия наших похождений всё же имели место быть. Нет, не физические, в смысле, со здоровьем всё было о'кей, я даже в какой-то момент подумал, а не позвать ли в баню Зинулю, всё-таки битва способствует выбросу тестостерона и вообще. Но потом вспомнил, что уже уступил даму приятелю, так что пришлось умерить пыл. В бане мы ещё накатили, но уже немного, литр на двоих. В какой-то момент я достал полученные купюры и отсчитал двести рублей. Мозг, ещё способный удивляться, отметил, что денежные знаки перетянуты резинкой, и я уставился на неё, словно это была какая-то неведомая зверушка, силясь понять, что в этой резинке не так.

– Гандон, - пьяно заявил Дмитрий.

– Кто?
– спросил я через полминуты.

– Это, - Дима протянул руку и попытался схватить пальцами резинку, но промахнулся.

До меня дошло.

– Ис-поль-зо-ванный?
– спросил я, удивляясь, что почти не испытываю брезгливости.

Приятель посмотрел на меня мутным взором, затем нахмурил брови и отрицательно помотал головой.

– За это в репу можно, - сообщил он.

– Можно, - согласился я, подумав.

Спустя ещё пару минут я протянул ему купюры.

– Это чего?
– пробормотал он.

– Рэд, - пояснил я.

– Какой ещё, нахер, Рэд?

Дима держал банкноты в раскрытых ладонях, словно не представлял что это такое вообще.

– Ты Рэд, - сообщил я ему, как мне кажется, спустя ещё минуту.

Мысли стремительно разбегались и требовалось время, чтобы собрать их в кучку.

– Я Рэд?
– искренне изумился он.

– Ага!
– обрадовался я, что товарищ понял мой посыл.
– Ты Рэд и это твои двадцать...

Слово "процентов" почему-то никак не произносилось, превращаясь в какой-то бессмысленный набор звуков. Но Дима понял и даже возмутился.

– Бляха, Костян!
– деньги полетели на стол.
– Ты меня за кого держишь? Это я... Он полез в карманы одежды, но потерял равновесие и едва не сверзился на пол.

– Вот!
– поверх моих денег шлёпнулась пачка потолще.
– Это я тебе...

Тут Дмитрий задумался, но затем вспомнил, что хотел сказать:

– Должен.

"Бито" - подумал я, глядя на банкноты.

– За тебя, дружище, - протянул я Димке стопку.

Тот факт, что часть водки в процессе разлива попала на доски стола, не имел никакого значения.

– За тебя, - с чувством произнёс он.

Последние остатки рассудка я потратил на то, чтобы отсчитать из кучи две сотни, запихать их в свою пачку, при этом резинка от трофейного презерватива не выдержала и мы выпили за то, что немецкие гандоны - полное говно. Дальнейшее я помню смутно, вроде бы мы не хотели уходить из бани, потому что вызвали девочек, но банщик утверждал, что это не так и мы его немного побили. Потом приехали какие-то люди в форме и с оружием, но, вместо того, чтобы арестовать нас, побили банщика и выпили с нами ещё водки.

Утром, вернее около полудня, когда гномы с отбойными молотками у меня в голове утомились и ушли на обед, я пересчитал банкноты. Не хватало приблизительно сотни, и примерно столько же не досчитался Дима, тоже страдающий от абстиненции. Но как мы не силились вспомнить, ничего не вышло - две сотни просто испарились и с этим ничего уже нельзя было поделать.

Потом, словно сговорившись, тему поездки мы обходили стороной, а начавшаяся рабочая неделя немного отвлекла от тяжких воспоминаний. Но последствия, всё же, были и одно из них, свидетельствующее, что если с физическим здоровьем всё хорошо, то психическому нужно уделить больше внимания, случилось спустя всего день, во вторник, опять в том же умывальнике. Как вы уже, возможно, догадались, не без участия моего заклятого друга Жорика. Я-то, наивный, думал что вопрос "исперчен" и стороны конфликта забыли и проехали. Но я ошибался.